Упущенный шанс Дании. Что если бы Кристиан IV выиграл битву при Луттере?
В истории Европы XVII века Дания обычно остаётся в тени Швеции. Именно Шведская империя ассоциируется с господством на Балтике, армией Густава II Адольфа, победами Тридцатилетней войны и превращением сравнительно небольшого северного королевства в одну из великих держав Европы. Дания же постепенно утрачивала прежнее влияние, проигрывала войны своему восточному соседу и в конце концов окончательно уступила ему роль главной скандинавской державы.
Но в начале XVII века подобный исход вовсе не казался неизбежным. Более того, если оценивать положение двух государств примерно в 1625 году, именно Дания-Норвегия выглядела одним из наиболее вероятных претендентов на лидерство в Северной Европе. Король Кристиан IV обладал деньгами, флотом, выгоднейшим географическим положением и серьёзными интересами в Германии. Его государство контролировало выход из Балтики через датские проливы, а сам монарх как герцог Гольштейна являлся ещё и князем Священной Римской империи.
Перелом произошёл 27 августа 1626 года возле небольшого германского городка Луттер-ам-Баренберге. Армия Кристиана IV встретилась там с войсками Католической лиги под командованием Иоганна Церкласа фон Тилли. Датчане потерпели тяжёлое поражение, после которого германские планы Кристиана фактически рухнули. Через четыре года в Германию высадился Густав II Адольф — и место главного защитника германских протестантов заняла уже Швеция.
А ведь при Луттере существовал момент, когда события вполне могли повернуться в другую сторону. Представим, что датская контратака достигает полного успеха, Тилли погибает в самый критический момент боя, его армия теряет управление и отступает.
Кристиан IV выигрывает битву при Луттере.
На первый взгляд изменился исход всего одного сражения. В действительности Дания могла получить шанс переписать историю всей Северной Европы.
Король Дании Кристиан IV.
Дания перед большим прыжком
Чтобы понять масштаб возможных последствий, необходимо забыть о современной небольшой Дании. В начале XVII века Кристиан IV правил гораздо более внушительной державой. Датская и норвежская короны были объединены, под властью монарха находились огромные территории Норвегии и североатлантические владения, а датский флот являлся одним из сильнейших в регионе.
Особое значение имели проливы между Балтийским и Северным морями. Знаменитая Зундская пошлина приносила королевской казне огромные доходы. Любое торговое судно, направлявшееся из Балтики в Северное море или обратно через Эресунн, сталкивалось с датским контролем.
Кристиан IV прекрасно понимал значение этого географического преимущества. Это был деятельный и чрезвычайно амбициозный монарх, активно занимавшийся строительством городов, развитием торговли, флота и промышленности. Однако его интересовала не только Скандинавия.
Через Гольштейн датская монархия непосредственно соприкасалась с германским миром. Более того, Кристиан как герцог Гольштейна обладал статусом имперского князя и имел совершенно законные основания вмешиваться в дела Священной Римской империи.
Особенно интересовали его северогерманские территории.
Датская династия стремилась закрепить свои позиции в Бремене и Вердене. Контроль над этими землями означал влияние в устьях крупнейших рек, связывавших внутреннюю Германию с Северным морем. Рядом находился богатейший Гамбург. Если бы датчанам удалось создать устойчивую сферу влияния между Гольштейном, Эльбой и Везером, Дания превращалась бы уже не просто в скандинавское королевство.
Она становилась бы одновременно балтийской, североморской и германской державой.
И Тридцатилетняя война неожиданно предоставила Кристиану возможность осуществить этот план.
Кристиан IV идёт спасать протестантов
Начавшаяся в 1618 году Тридцатилетняя война быстро вышла далеко за рамки религиозного конфликта. После разгрома чешского восстания и поражения Фридриха Пфальцского влияние императора Фердинанда II и Католической лиги начало распространяться всё дальше на север.
Для протестантских князей Германии это становилось серьёзной угрозой.
Кристиан IV решил вмешаться. Формально он выступал защитником германских протестантов, но религиозные мотивы прекрасно сочетались с его собственными династическими и геополитическими интересами. Победа позволяла Дании закрепиться в Северной Германии и одновременно не допустить появления сильного враждебного государства непосредственно у своих южных границ.
В 1625 году датский король вступил в войну.
Однако кампания практически сразу начала развиваться хуже, чем предполагалось. Протестантский лагерь был раздроблен. Многие князья опасались как императора, так и чрезмерного усиления самого Кристиана. Иностранная помощь приходила медленно и в недостаточном объёме.
А главное, против датского короля выступили сразу два выдающихся полководца.
Первым был командующий армией Католической лиги Иоганн Церклас фон Тилли. Вторым — Альбрехт фон Валленштейн, создавший огромную императорскую армию.
Весной 1626 года Валленштейн разгромил войска Эрнста фон Мансфельда у Дессауского моста. После этого положение Кристиана резко ухудшилось.
Тилли двинулся против самого датского короля.
Карта Священной Римской империи и Северной Европы около 1625–1626 годов
Луттер: сражение, которое Кристиан не обязан был проигрывать
Летом 1626 года Тилли последовательно теснил датчан и их союзников. Кристиан IV был вынужден отходить на север. Особенно сильно движение армии замедлял огромный обоз. В конце концов возле Луттер-ам-Баренберге король решил принять бой.
27 августа две армии встретились.
Численность противников была сопоставима — примерно по 20 тысяч человек с каждой стороны, хотя оценки разных источников несколько различаются. Кристиан занял достаточно удобную оборонительную позицию. Перед фронтом протекал ручей, местность была пересечённой, а отдельные участки прикрывались лесом.
Тилли начал с артиллерийской подготовки, после которой его войска перешли в наступление.
И вот здесь произошло самое интересное.
Датчане не просто выдержали первоначальный натиск. Часть их войск перешла в контратаку. Пехота двинулась через ручей и сумела серьёзно потеснить противника. В какой-то момент положение армии Католической лиги стало достаточно неприятным.
Однако Тилли оказался именно тем командующим, который был способен удержать войска в критической ситуации. Он восстановил порядок, подтянул резервы, а затем католическая кавалерия ударила по датчанам. Контратака Кристиана захлебнулась.
Дальше началась катастрофа.
Датские части потеряли строй, началось отступление, постепенно превратившееся в бегство. Значительная часть артиллерии и обоза досталась победителям. Несколько тысяч человек были убиты, ранены или попали в плен.
Но изменим всего одно обстоятельство.
Схема битвы при Луттере
Одна мушкетная пуля
Представим, что во время датской контратаки Тилли лично пытается остановить дрогнувшие подразделения и в этот момент получает пулю в грудь.
Для современной армии смерть одного генерала редко означает мгновенную катастрофу. Для армии XVII века ситуация могла выглядеть совершенно иначе. Управление войсками осуществлялось через командиров, посыльных, сигналы барабанов и труб. В разгар боя получение достоверной информации занимало время.
А здесь командующий погибает именно тогда, когда часть армии уже отступает.
Сначала появляется слух.
«Тилли убит!»
Затем кто-то принимает передвижение соседнего полка за начало общего отхода. Один батальон отступает, чтобы перестроиться. Другой решает, что первая линия разбита. Кавалерия начинает отходить, опасаясь потерять путь к отступлению.
Через несколько минут локальный кризис превращается в панику.
Кристиан IV замечает происходящее.
И на этот раз вместо преждевременной остановки наступления бросает вперёд резервы.
Датская пехота захватывает несколько неприятельских орудий. Конница проходит через ручей и атакует отходящих католиков. Командиры армии Тилли пытаются восстановить порядок, но уже слишком поздно.
К вечеру поле боя остаётся за датчанами.
Армия Католической лиги не уничтожена. Большая её часть сумела отступить. Но десятки знамён, пушки, обоз и несколько тысяч пленных оказываются в руках Кристиана.
Европа получает сенсационную новость.
Тилли погиб.
Датский король победил.
Победа, которая сразу создаёт новых друзей
Главным трофеем Кристиана стали бы не пушки.
Им стал бы авторитет.
В XVII веке германские князья прекрасно умели определять, на чью сторону выгоднее встать. До Луттера многие протестанты сомневались, способен ли датский король действительно защитить их от императорских войск.
Теперь сомнений становилось значительно меньше.
Нижнесаксонские князья, города и мелкие владетели, ранее занимавшие выжидательную позицию, могли начать переходить на сторону победителя. Кристиан становился не иностранным авантюристом, пытающимся использовать германскую войну в собственных интересах, а человеком, который только что разгромил одну из лучших католических армий.
Ещё важнее была реакция Англии и Республики Соединённых провинций.
Финансировать проигрывающего союзника всегда неприятно. Финансировать победителя — совсем другое дело.
Датский король мог рассчитывать на увеличение денежных субсидий, поставок оружия и приток новых наёмников. Через Северное море подкрепления можно было сравнительно безопасно доставлять в порты, находившиеся под контролем союзников.
Получался эффект, неоднократно встречавшийся в истории: одна победа начинала создавать условия для следующей.
Но перед Кристианом оставалась огромная проблема.
Её звали Альбрехт фон Валленштейн.
Валленштейн против Кристиана
Гибель Тилли не означала поражения императора.
Фердинанд II располагал армией Валленштейна, а сам полководец уже доказал свою эффективность разгромом Мансфельда. Поэтому наиболее вероятной реакцией Вены стало бы именно перебрасывание сил Валленштейна против победившего датского короля.
Это важный момент альтернативной истории. Не стоит превращать победу при Луттере в волшебную кнопку, после нажатия которой датчане маршируют на Вену.
Подобное развитие событий практически невероятно.
Кристиан по-прежнему располагал ограниченными ресурсами. Его германские союзники оставались ненадёжными. Император мог собрать новые войска. Валленштейн был, вероятно, ещё более опасным противником, чем погибший Тилли.
Но теперь исходная ситуация совершенно другая.
В реальной истории Валленштейн наступал против уже ослабленного противника. В альтернативной реальности перед ним находится победоносная армия, к которой присоединяются новые союзники.
Поэтому кампания 1627 года могла закончиться не разгромом Дании, а своеобразным равновесием.
Валленштейн способен остановить Кристиана.
Но Кристиан способен удержать Северную Германию.
Именно этот вариант представляется наиболее реалистичным.
Рождается датская Северная Германия
Кристиану совершенно не требовалось присоединять десятки германских княжеств непосредственно к Дании. Для XVII века гораздо естественнее выглядела система вассалов, союзников, зависимых епископств и территорий, связанных с датской династией.
Особое значение приобретали Бремен и Верден.
Закрепление членов Ольденбургской династии во главе этих владений позволяло создать цепочку территорий от Гольштейна далеко на юго-запад. Одновременно усиливалось давление на Гамбург.
В результате могла сформироваться своеобразная датская сфера влияния в Северной Германии.
Её ядром оставалась Дания-Норвегия. Через Гольштейн она соединялась с германскими владениями. Далее располагались союзные или зависимые княжества Нижней Саксонии, Бремен и Верден.
Кристиан получал влияние сразу на устья Эльбы и Везера.
Это было невероятно выгодное положение.
Датская монархия контролировала бы вход в Балтийское море и одновременно получила сильнейшие позиции на побережье Северного моря.
Так начинала возникать настоящая морская империя.
А где же Густав Адольф?
Вот здесь альтернативная история становится особенно интересной.
В реальности после поражения Кристиана IV возник политический вакуум. Германским протестантам всё ещё требовался сильный внешний защитник, способный противостоять Габсбургам.
В 1630 году эту роль занял шведский король Густав II Адольф.
Но в нашей реальности никакого вакуума нет.
К 1630 году Кристиан уже несколько лет является главным покровителем протестантской Северной Германии. Его гарнизоны находятся в стратегически важных пунктах. Датские деньги и войска участвуют в германской политике. Бремен и Верден постепенно входят в сферу влияния Ольденбургов.
Что в такой ситуации делать Швеции?
Густав Адольф остаётся тем же блестящим полководцем и амбициозным монархом. Однако теперь высадка в Германии означает появление не только на территории противников Габсбургов, но и в зоне интересов Дании.
Возникает абсурдная ситуация: два протестантских скандинавских короля начинают конкурировать за право защищать одних и тех же немецких протестантов.
Вероятнее всего, Густав Адольф не спешит вмешиваться.
Тем более у него есть другое направление экспансии.
Портрет Густава II Адольфа
Швеция поворачивает на восток
В 1620-е годы Швеция вела тяжёлую войну против Речи Посполитой. Боевые действия шли в Ливонии и Пруссии. Контроль над балтийскими портами представлял для Стокгольма огромный экономический интерес.
В реальной истории война была прекращена Альтмаркским перемирием 1629 года, что освободило руки Густаву Адольфу для германской кампании.
Теперь необходимость бросаться в Германию исчезает.
Шведский король может значительно сильнее давить на Речь Посполитую, пытаясь добиться более выгодных условий мира или вообще продолжить войну.
Таким образом, начинает формироваться любопытное разделение Северной Европы.
Дания доминирует в западной части Балтики и Северной Германии.
Швеция расширяет влияние в восточной Балтике.
Столкновение между двумя скандинавскими державами всё равно почти неизбежно, но происходит оно значительно позднее и при совершенно другом соотношении сил.
Вместо шведского господства над всем регионом возникает датско-шведская биполярная система.
Тридцатилетняя война может перестать быть тридцатилетней
Самым неожиданным последствием датской победы могло стать сокращение самой войны.
Исторически конфликт постоянно получал новое топливо. Разгром одного противника Габсбургов приводил к вмешательству следующего. После чешско-пфальцского этапа начался датский, затем шведский, а потом в войну непосредственно вступила Франция.
Но если Кристиан не разгромлен, ситуация меняется.
Императору не удаётся полностью подчинить Северную Германию.
Одновременно датский король не обладает достаточными ресурсами, чтобы разгромить Габсбургов.
Возникает патовая ситуация.
А именно такие ситуации часто заканчиваются переговорами.
Можно предположить, что к началу или середине 1630-х годов стороны начинают искать компромисс. Император сохраняет свои основные позиции в Центральной и Южной Германии. Протестантские князья получают гарантии. Кристиан сохраняет влияние в Нижней Саксонии, Бремене и Вердене.
Франция получает главное, чего хотела: Габсбурги не способны установить полный контроль над Германией.
При удачном развитии событий Парижу вообще не приходится непосредственно вступать в войну.
В таком случае мир, напоминающий будущую Вестфальскую систему, мог появиться на десять или даже пятнадцать лет раньше.
Для Германии последствия были бы огромными.
Целые области могли избежать страшного разорения 1630–1640-х годов, эпидемий, голода и демографической катастрофы.
Дания становится великой державой
Кристиан IV получает главное — время.
Если созданная им германская система продержится хотя бы одно поколение, она постепенно перестанет восприниматься как временная конструкция.
Дания-Норвегия располагает мощным флотом. Контролирует проливы. Получает доходы от морской торговли. Имеет влияние на Северную Германию. Через Бремен и устье Везера получает прекрасный выход к Северному морю.
Такое государство уже вполне можно считать одной из великих европейских держав.
Причём его положение оказывается даже интереснее исторического положения Швеции.
Шведская империя была прежде всего военной державой, вынужденной содержать огромную для своего населения армию и постоянно искать источники финансирования за пределами страны.
Датская система могла иметь значительно более прочную экономическую основу.
Копенгаген контролировал морскую торговлю между двумя морями. Германские порты давали дополнительные возможности. Норвегия обеспечивала лес, металлы и другие ресурсы. Огромный торговый флот мог обслуживать Северную Европу.
Вместо Шведской империи XVII век получает Датскую великую державу.
Новая Кальмарская уния?
Возникает соблазн пойти ещё дальше и предположить, что усилившийся Кристиан попытался бы вновь подчинить Швецию и восстановить Кальмарскую унию.
Но это уже выглядит значительно менее вероятным.
К XVII веку Швеция превратилась в достаточно сильное централизованное государство. Память о датском господстве оставалась крайне болезненной. Густав Адольф обладал прекрасной армией, а затем власть должна была перейти к его наследникам.
Поэтому завоевание Швеции потребовало бы огромных ресурсов и практически наверняка разрушило бы все достижения Кристиана в Германии.
Гораздо разумнее было бы создать не формальную унию, а датскую систему влияния.
Дания-Норвегия становится её ядром. Гольштейн связывает Скандинавию с Германией. Бремен и Верден контролируются датской династией. Нижнесаксонские князья ориентируются на Копенгаген.
Так появляется своеобразная Северная империя без официального имперского титула.
И именно она становится главным соперником Швеции.
Самые большие проблемы начинаются у Бранденбурга
Одним из государств, которому датская победа совершенно не выгодна, становится Бранденбург.
Исторический подъём Гогенцоллернов был связан с тем, что они постепенно научились использовать противоречия соседних великих держав. Из сравнительно бедного и разбросанного владения возникло Бранденбургско-Прусское государство, а затем и Прусское королевство.
Но теперь пространство для манёвра резко уменьшается.
На северо-западе находится сильная датская система.
На Балтике действует Швеция.
На юге сохраняется влияние Габсбургов.
Бранденбург оказывается буквально зажат между тремя более сильными игроками.
Особенно опасным становится вопрос Пруссии. Если Швеция продолжает активную экспансию против Речи Посполитой, прусские земли оказываются непосредственно в зоне её интересов.
Гогенцоллернам приходится выбирать покровителя вместо проведения собственной независимой политики.
Пруссия, вероятно, всё равно могла возникнуть.
Но превращение её в одну из ведущих военных держав Европы становится гораздо менее вероятным.
А дальше появляется один из самых интересных эффектов домино.
А будет ли Германия Бисмарка?
Если Бранденбург-Пруссия остаётся второстепенной державой, вся германская история XVIII–XIX веков меняется.
Не происходит исторического противостояния Австрии и Пруссии в привычном нам виде. Нет могущественного Прусского королевства Фридриха Великого — либо оно значительно слабее. Нет очевидного северогерманского центра, способного объединить вокруг себя десятки германских государств.
Это не означает, что Германия никогда не объединится.
Но объединение может произойти совершенно иначе.
Например, ведущую роль сохраняет Австрия. Или возникает федеративное германское государство без безусловного господства Берлина. Наконец, сильное датское присутствие на севере может сохранить политическую раздробленность Германии значительно дольше.
В наиболее радикальном варианте Германская империя 1871 года вообще не появляется в известном нам виде.
И тогда последствия победы при Луттере доходят уже до совершенно другой эпохи.
Неожиданные последствия для России
На другом конце Европы изменения также начинают накапливаться.
Если Густав Адольф не вмешивается в германскую войну в 1630 году, Швеция получает возможность продолжить давление на Речь Посполитую.
Для Варшавы это крайне неприятная перспектива.
Более продолжительная война требует денег и солдат. Шведы удерживают важные позиции на Балтике. Польско-литовскому государству приходится направлять значительные ресурсы на север.
А в 1632 году начинается Смоленская война с Россией.
В реальной истории Москва не смогла добиться желаемого результата. Но теперь Речь Посполитая может оказаться значительно сильнее связана войной или последствиями войны со Швецией.
У России появляются дополнительные возможности.
Совершенно не обязательно, что Москва автоматически выигрывает Смоленскую войну. Но вероятность более успешного её исхода становится выше. Смоленск теоретически может вернуться под русскую власть значительно раньше 1654 года.
А если польско-шведское противостояние продолжается ещё дольше, ослабление Речи Посполитой начинается раньше.
Получается удивительная цепочка.
Датская пехота выигрывает сражение где-то в Нижней Саксонии.
Густав Адольф остаётся на востоке.
Швеция сильнее давит на Польшу.
Польша вынуждена расходовать дополнительные ресурсы.
Россия получает более благоприятную возможность вернуть западные земли.
Так одна битва действительно могла отозваться за тысячи километров от места, где она произошла.
Главный проигравший — Швеция?
На первый взгляд именно так.
Швеция не получает германских владений и не превращается в безусловного гегемона Балтики. Не возникает знаменитой шведской системы владений в Северной Германии в историческом виде. Стокгольм теряет часть политического веса.
Однако считать Швецию полностью проигравшей было бы неправильно.
Освободившиеся ресурсы она может направить на восток.
При успешных войнах с Речью Посполитой шведская сфера влияния в Ливонии и Пруссии становится даже больше исторической.
В итоге Европа получает не одну скандинавскую сверхдержаву, а две.
Дания контролирует запад.
Швеция — восток.
Балтийское море превращается в арену длительного соперничества Копенгагена и Стокгольма.
Вопрос заключается только в том, кто из них первым решится нарушить равновесие.
Сможет ли Дания удержать империю?
Это, пожалуй, главный вопрос всей альтернативы.
Победить при Луттере значительно проще, чем сохранять результаты победы следующие пятьдесят лет.
Датская монархия имела серьёзные внутренние проблемы. Королевская власть была ограничена аристократией. Содержание армии и германских гарнизонов требовало огромных расходов. Северогерманские князья вовсе не мечтали стать послушными вассалами Копенгагена.
Да и сам Кристиан IV не был безошибочным политиком.
Поэтому наиболее вероятным представляется не создание огромной централизованной «Датской империи», а возникновение довольно рыхлой системы.
Копенгаген становится центром сети территорий и союзников. Одни непосредственно принадлежат Ольденбургам. Другие связаны с ними династически. Третьи просто признают датского короля своим главным военным покровителем.
Такая конструкция постоянно переживает кризисы.
Но если она выдерживает хотя бы первые двадцать-тридцать лет, изменить её становится всё сложнее.
Победа при Луттере превращается из случайного военного успеха в начало нового европейского порядка.
Как могла выглядеть Северная Европа к 1650 году
Таким образом, примерно к середине XVII века политическая карта могла выглядеть совершенно непривычно.
Дания-Норвегия остаётся ядром северной державы. Гольштейн обеспечивает связь со Священной Римской империей. Бремен и Верден оказываются под прямым или фактическим контролем Ольденбургов. Значительная часть Нижней Саксонии входит в датскую политическую орбиту.
Гамбург сохраняет самостоятельность, но вынужден постоянно учитывать позицию Копенгагена.
Швеция господствует в восточной части Балтики и сохраняет значительные владения в Ливонии, возможно добившись ещё более выгодного положения в Пруссии.
Бранденбург остаётся сравнительно слабым.
Речь Посполитая раньше сталкивается с тяжёлым системным кризисом.
Россия получает дополнительные возможности для экспансии на запад.
Священная Римская империя сохраняет разделение на католический юг и преимущественно протестантский север, однако северные княжества значительно сильнее ориентируются на Данию.
А самое главное — именно Копенгаген, а не Стокгольм становится одним из важнейших политических центров Северной Европы.
Упущенный шанс Кристиана IV
Могло ли всё действительно произойти именно так?
Разумеется, нельзя утверждать, что одна победа автоматически превращала Данию в сверхдержаву. Альтернативная история редко работает настолько просто.
Однако сама точка развилки выглядит достаточно реалистичной.
Кристиану не нужно было каким-то чудом уничтожить армии Тилли и Валленштейна одновременно. Достаточно было выиграть конкретное сражение, которое в определённый момент действительно складывалось для датчан далеко не безнадёжно.
Гибель или тяжёлое ранение Тилли в критическую минуту вполне могли изменить ход боя.
После этого начинала работать уже политика.
Победа повышала авторитет Кристиана. К нему присоединялось больше германских союзников. Англия и Нидерланды получали дополнительный стимул продолжать финансовую помощь. Валленштейну приходилось иметь дело не с разбитой датской армией, а с усиливающейся протестантской коалицией.
Дальше Кристиану даже не требовалось побеждать Валленштейна.
Достаточно было не проиграть.
Если Дания сохраняла позиции в Северной Германии до конца 1620-х годов, весь исторический сценарий шведского вмешательства начинал рушиться. Густав Адольф больше не являлся единственным возможным спасителем германских протестантов. Швеция могла продолжить экспансию на востоке, а Дания закреплялась на западе.
В реальной истории битва при Луттере стала началом конца датских надежд на господство в Северной Германии. Вскоре войска Валленштейна заняли Ютландию, Кристиан был вынужден заключить Любекский мир 1629 года и отказаться от непосредственного участия в германской войне.
А затем наступило время Швеции.
В альтернативной истории всё происходит наоборот.
Луттер становится датским Брейтенфельдом — великой победой, доказавшей Европе военную силу северного королевства. Кристиан IV получает ту историческую роль, которую позднее сыграл Густав Адольф.
Швеция остаётся великой региональной державой, но уже не способна единолично диктовать свои условия Северной Европе. Пруссия развивается совершенно иначе. Тридцатилетняя война потенциально заканчивается раньше. Баланс сил в Германии меняется.
И над всем этим возвышается совершенно другая Дания — государство, контролирующее вход в Балтику, Норвегию, важнейшие морские пути и обширную политическую сферу влияния в Северной Германии.
Возможно, 27 августа 1626 года Кристиан IV проиграл гораздо больше, чем одно сражение.
Возможно, при Луттере Дания действительно упустила свой шанс стать великой державой.
Источник — https://fai.org.ru/forum/topic/54654-upushhennyiy-shans-danii-ili-400-let-bitve-pri-luttere/
