ОТЕЦ ЧЕТЫРЁХ

В начале мая, в погожий тёплый день, когда земля уже покрылась зелёным ковром, а берёзы расправляли под солнцем нежные, клейкие, листья, наш корреспондент пришёл на одну из тихих улиц дачной окраины Петербурга. В череде особняков, один выделялся георгиевской лентой на фронтоне. На звонок в дверь явилась пожилая экономка и, проведя наверх, оставила корреспондента наедине с хозяином. Это был генерал от артиллерии Владимир Григорьевич Фёдоров. Близился 85-летний юбилей прославленного оружейника. Облачённый в парадный мундир, седой, благообразный старец, казался воплощением той славной военной когорты, каковая и поныне, стальным щитом, укрывает мирную жизнь великой России. Незадолго до юбилея отмечалось и четверть века, со времени появления одного из Фёдоровских патронов. Истории знаменитого русского калибра «шесть и пять», а также краткому описанию созданного под эти патроны оружия, и посвящается данное интервью.

«Русский Инвалид».
Ваше Высокопревосходительство! Редакция журнала благодарит за указанную нам честь и безмерно рада видеть Вас за Вашим рабочим столом, в Вашем рабочем кабинете. Нам приятно осознавать, что ясность мысли и творческая энергия не покидают одного из лучших представителей военно-технической, интеллигенции. Притом, что теперь, мы знаем Вас не только как оружейника или историка технологий, но и как мастера слова, под пером которого древние века России заиграли новыми, яркими, красками. Заинтересованные читатели сравнивают «Повесть о Каяле-реке» с творением Бородина и, даже, знаменитым, поэтическим, первоисточником.

Генерал Фёдоров.
Я готов простить редакции некоторое славословие в мой адрес, поскольку считаю важным любой полезный труд. Меняется направление дел, но прекрасен сам факт разумного творчества.

Р. И.
В шкафу кабинета, мы видим автомат Фёдорова, на рабочем столе – модели патронов Фёдорова. Несмотря, на все танковые и атомные новинки, дух Фёдорова по-прежнему витает над Русской Императорской Армией. Вас не зря называют «Отцом четырёх». Но расскажите, какие оружейные труды происходили до появления первого, вашего, детища?

Г. Ф.
Мы начали свои работы ещё в девятисотых годах, в условиях можно сказать, первобытных, в отсутствии теории, опытного производства и сколько-нибудь внятных требований со стороны Главного Артиллерийского Управления. Существовало мнение, что новую автоматическую винтовку можно получить из уже знакомой войскам трёхлинейки. В целях экономии, хотели оставлять часть старых деталей, а другую часть, прежде всего узлы автоматики, вырабатывать заново. Ваш покорный слуга тоже отметился на этом сомнительном, как, пришлось кое-кому признать, поприще. Переделывать трёхлинейку мы начали в конце 1905 года, составили чертежи, изготовили пробный образец. И испытывали его, в течение нескольких лет. Вернее, там было несколько последовательных переделок, которые постоянно ломались и заедали. Я не могу назвать эти потуги образцом сизифова труда – нами был приобретён немалый опыт слесарного дела, знаний о типах металла и свойствах пороха. И всё же материальные результаты не слишком обнадёживали. Ведь кроме танцев вокруг нашей штатной винтовки я не был освобождён и от своих прямых обязанностей в Главном Артиллерийском Управлении. Приходилось разрываться между мастерской и докладами в артиллерийском комитете, от чего передельная трёхлинейка всё больше превращалась в сказку о потерянном времени. Одновременно, во мне зрел теоретический поворот, который только подтверждался обилием механической, доводочной работы.

Р. И.
В чём же заключалась эволюция Ваших мыслей?

Г. Ф.
Штатный патрон привлекал военных, в том числе начальника Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы, Н.М. Филатова. Но мне, пока шли упорные работы в калибре семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра, всё время казалось, что это, ну, как бы сказать…. Не то. Как переделка трёхлинейки выглядела скупердяйством, полумерой, так и наш привычный, трёхлинейный патрон не мог удовлетворить меня, конструктора нового оружия. Нет, он был вполне на месте, когда сочетался с ручной перезарядкой, или перезаряжанием в сложных частях станкового пулемёта. Но когда требовалась компактность и надёжность, в сочетании с небольшим весом, трёхлинейный патрон не выглядел идеалом. Тут его форма становилась неудобной, прежде всего из-за выступающей шляпки – закраины. Шляпка могла приводить к зацеплению патронов один за другой и за стенки магазина. Кроме того, патрон обладал значительной мощностью, что, опять-таки, хорошо для «Максима» на станке, но в индивидуальном оружии приводит к быстрому нагреву, заставляет конструировать массивные части, а это большой вес, вибрации при выстреле, с которыми средний солдат почти не справляется. Мне это стало понятно довольно давно, хотя до сих пор, особенно в Америке, слышатся голоса в пользу единого, сильного патрона – как для отдельных пехотинцев, так и для группового автоматического оружия.

Р.И.
Какие действия Вы предприняли, чтобы исправить недостатки патрона?

Г. Ф.
Прежде всего, нужно было выяснить, какие вообще могут быть патроны. После того, как на вооружение Императорской Армии была принята винтовка образца 1891 года, изыскания в области новых калибров у нас, фактически, прекратились. Многие были довольны парадигмой: один патрон – один снаряд и, довольно легкомысленно, почивали на лаврах. Понятно, никто не хотел возвращаться во времена «несчастной ружейной драмы», но прогресс не останавливается по желанию интендантов. Нам надо было предугадать, что будет нужно в ближайшем будущем, и изобрести способ эти нужды удовлетворить.
Речь шла о множестве натурных экспериментов, из которых можно будет вывести расчётную базу и основу для проектирования. Мы принялись за дело, сразу разработав целую шкалу вариантов. Три размера гильзы соответствовали трём навескам пороха, три диаметра пули позволяли разобраться с влиянием калибра на стволы и баллистику, три переменные массы, при одном калибре пули, давали разную живую силу на разных дистанциях. Мы исследовали пробивную способность, отлогость траектории, действие на туши животных. Легко догадаться, что стрельба длилась довольно долго, а ещё дольше изучали полученные препараты и цифровые таблицы.

Р. И.
И к каким же выводам Вы пришли?

Г.Ф.
Прежде всего, мы поняли, что большие, очень сильные, патроны не приносят существенной пользы. Скорее, они даже вредны. Патрон с гильзой наибольшего объёма, с тяжёлой, длинной пулей, это огромный расход пороха, латуни, отдача от него нервирует, начинается боязнь выстрела, а у нас и так, учёба велась из-под палки, некоторые крестьянские парни стреляли с закрытыми глазами, что называется, «в белый свет, как в копеечку». Второй урок – это вполне удовлетворительная действенность меньшего, чем три линии, калибра. Пробивная сила, убойность малого калибра были совершенно достаточными для стрельбы по живым целям и брустверам земляных траншей. По окончанию серии опытов, появились вполне конкретные суждения о необходимости остроконечной пули, о том, в какой объём гильзы можно заложить потребное нам количество охтинского пороха. Обосновали выбор калибра, и мнение об обязательном исключении шляпки-закраины, если мы хотим иметь надёжный магазин и безотказную подачу патрона в ствол.

Р. И.
И вот, на основе всего этого и появился проект вашего первого патрона?

Г. Ф.
Да, в 1911 году, мною, был спроектирован патрон, идеально, как тогда казалось, подходящий для длинноствольной самозарядной винтовки – «винтовки будущего», как её называли. Патрон был, на вид, вполне маузеровских очертаний. Говорю об этом не стыдясь – ведь продукция фирмы «Маузер» представлялась нам классикой оружия, то же касалось её 7-8 миллиметровых боеприпасов, изготовляемых с великолепной точностью. Но мною был выбран калибр 6,5 миллиметра, или, в тогдашнем исчислении, две с половиной линии. Выбор, подтверждённый многочисленными опытами, обеспечивал наилучший баланс между отдачей, живой силой пули, отлогостью траектории, кучностью и дальностью, которые необходимы были для пехотного оружия. Опять-таки, в тогдашних представлениях – подчеркну это! Пуля с острым, оживальным, носиком имела массу 9 грамм, гильза длиной 57мм была рассчитана на 2,24 грамма пороха, общая масса патрона составляла 21,25 грамма, начальная скорость из проверочного ствола – 830 метров в секунду.
Получив новый калибр, мы стали сочетать его с винтовкой. И тут уже не крохоборничали с переделкой, а сразу перешли на новую, не связанную с тем, что было раньше, конструкцию. Её я основывал на популярной схеме с коротким ходом подвижного ствола. Собственно, это то, что вы видите в шкафу под стеклом, хотя у меня хранится более поздний серийный автомат для штурмовых рот. Славный наш, и недавно ушедший из жизни, Василий Андреевич Дегтярёв, изготовил ту винтовку своими руками, в стенах Сестрорецкого оружейного завода. Вообще, если меня называют отцом русских патронов и русского автоматического оружия, то Сестрорецкий завод, это, несомненно, материнское лоно наших пехотных автоматов.
Было изготовлено даже два образца – второй под калибр штатный. Это было связано с позицией ГАУ, которое стремилось к унификации снабжения.

Р. И.
Как прошли пробы винтовок в Ораниенбауме?

Г. Ф.
Получилось многообещающе. В 1912-1913 годах я неоднократно выезжал с винтовками на полигон и удостоился за них Михайловской премии. Были проведены сравнительные испытания с конструкцией Браунинга, причём мы решительно обошли американца по количеству деталей – 54 против 74-х. В мечтах я уже видел лучших русских стрелков, которые сменяют трёхлинейку на новое оружие. Специально отобранные в каждом подразделении, они посылают во врага меткие пули огромной пробивной силы. Для этого, в проект патрона, был заложен вариант пули с вольфрамовым сердечником. Такая, если бы ею, конечно, можно было снабдить войска, могла пробить любой щиток, или корпус бронеавтомобиля.
В 1913 году было принято решение произвести на Петроградском патронном заводе 200 тысяч патронов моего образца, а Сестрорецкому оружейному заводу был дан заказ на 150 винтовок калибра 2,5 линии. И тут я снова должен помянуть добрым словом тогдашнее руководство СОЗа, которое, в лице генерал-майора, а потом и генерал-лейтенанта Залюбовского оказывало нам немалое содействие.

Р. И.
Какие изменения произошли с началом Великой Войны?

Г. Ф.
Титаническая борьба с Германцем перевернула всё с ног на голову. Или поставила на ноги – во всяком случае, в некоторых областях.
Во-первых, прекратились все опытные работы. Сестрорецкий завод сразу перешёл на усиленный выпуск типового оружия, ибо обычные трёхлинейки потребовались в невероятном, непредставимом ранее, числе.
Во-вторых, ваш покорный слуга был командирован за границу, налаживать связи с промышленностью Антанты, а, заодно, поскрести, так сказать, по сусекам, у союзников и нейтралов. Русский солдат проявлял чудеса храбрости, но кто-то должен был удовлетворить его острый ружейный голод, каковой открылся в первых же битвах Великой Войны. Мне приходилось добывать винтовки где только возможно. Немалая партия была доставлена из Японии, что, неожиданно, очень помогло.
В-третьих, изменилась тактика. Нам стало понятно, что для вооружения войск нужно как можно больше пулемётов, не только станковых, но и лёгких, ручных. Русский пулемёт облегчённого типа, на тот момент, отсутствовал, а ресурсы иностранных закупок были выбраны – заводы Антанты большего дать не могли. Выход искали в создании уже не самозарядной, а самострельной винтовки, способной стрелять короткими очередями в критические моменты боя. Дело подтолкнул купленные «Арисаки». В связи с войной, производство моего патрона не разворачивали, зато мы получили большое число японских. Именно этот патрон мы решили приспособить для самострельного оружия.

Р. И.
Почему Вы выбрали именно японский патрон?

Г. Ф.
Винтовка Арисака предназначалась для низкорослых, физически не слишком сильных солдат. Поэтому, её выстрел имел, и при длинном стволе, сравнительно низкую отдачу. Тут имелось сходство с моими разработками. Кроме того, форма японской гильзы помогала избегать перехлёста патрона в магазинах. У неё имелась и проточка, и совсем небольшой, не цепляющийся за детали, фланец. Не идеал, но, для конструирования, значительно лучше, чем в нашем, трёхлинейном.

Р. И.
Итак, в патронной работе произошла интерлюдия. Первый патрон Фёдорова уступил место пришлому японцу.

Г. Ф.
Первый блин испёкся не то чтобы комом, но съесть его не было никакой возможности. Впрочем, в этом не было особой беды, потому как нас ожидал новый, решительный поворот.
Летом 1915 года, когда я вернулся в Россию, на полигон Офицерской стрелковой школы стали привозить детали заказанных ещё до войны винтовок. Здесь производилась их сборка, отладка и испытания. Часть была калибра 7,62 миллиметра. В мастерских стрелковой школы им переделывали спусковой механизм и приспосабливали магазин от купленного у датчан, ручного пулемёта «Мадсен». 6.5 миллиметровые винтовки подвергали большим изменениям. Стволы менялись на японские. Вводили полностью автоматический способ стрельбы. Изготовляли отъёмные магазины на 15 патронов. В общем, появился новый тип оружия, который, с лёгкой руки полковника Филатова, стали называть «автоматом», хотя я ещё склонялся к старому названию «ружьё-пулемёт».

Р. И.
Не похоже, что у Вас, под стеклом, пятнадцатизарядный магазин.

Г. Ф.
Я уже говорил, что это более позднее, серийное изделие, а не полигонная импровизация, которой мы занимались в 1915 году. А в следующем году, здесь же, в Ораниенбауме, была сформирована отдельная рота, обученная и оснащённая по последнему слову техники. Там имелись каски Адриана, оптические прицелы, пистолеты – в общем, всё, о чём наш простой пехотинец, в первой половине 16 года, мог только мечтать. Роту отправили на Северо-Западный фронт, где она хорошо показала себя в летнем наступлении. Пусть Северо-Западный фронт не продвинулся так далеко как Южный, но это был первый, путь небольшой, прорыв из окопного тупика. Вооружали пробными автоматами и наблюдателей в аэропланах. С другой стороны были нарекания на чрезмерную длину, на сложность устройства, на пятнадцатизарядные магазины, которые не были взаимозаменяемы. Ясно, что систему ещё предстояло отлаживать, сам по себе, японский патрон казался мне временной мерой, но и в таком виде испытания сочли успешными. В сентябре 1916 года, начальник ГАУ приказал рассмотреть вопрос о заказе автоматов. Отдать его предполагалось одному из частных предприятий, но потом заказ был перенаправлен Сестрорецкому заводу, ему уменьшали наряд на трёхлинейки, но, взамен этого надо было выпустить 25 тысяч моих новых изделий. Это был несомненный успех. Творческий, служебный, какой хотите. И тут случилось событие, которое, буквально, перевернуло мои взгляды оружейника.

Р.И.
Вы имеете в виду встречу с Регентом Михаилом?

Г.Ф.
Да! Его Императорское Величество посетило мою лекцию в Михайловском артиллерийском училище и пожелало услышать моё мнение об эволюции стрелкового оружия пехотинца. В приватной беседе я повторил свои тезисы об исторической замене однозарядной винтовки на магазинную, а потом о неизбежном переходе к автоматическому оружию, в котором вся работа солдата сводится к нажатию спускового крючка
«Хватит ли нам патронов?» – спросил Михаил.
Я ответил, что война, в том виде, в каком мы её знаем, не оставляет нам выбора. Или патроны будут произведены в нужном числе, или придётся распрощаться с победой.
«Вы считаете, что Россия, это бездонная бочка? Пулемётная рота англичан потратила за один бой миллион патронов. Как подвезти столько к фронту? Но это пулемётчики. Пехотинцы всё несут на себе и не могут позволить и двадцатую часть такого расхода».
«Но, Государь, — возразил я, — каждый выстрел по врагу сохраняет жизни наших солдат. Пусть немец хотя бы испугается».
«Мы всегда учили стрелять редко, но метко, вот только, если нельзя выцелить врага, то лучше в него вообще не стрелять. Пулемёт, это тяжёлый аппарат, почти не смещаемый отдачей. Наведённый по квадранту, он посылает пули по дуге на тысячи шагов. Сто пехотинцев могут сделать то же, но зачем, если вместо них работает «Максим»? Выучить наводчика гораздо легче, проще укрыть его от снарядов. Мы почти перестали, как вначале войны, залпировать на большие дистанции. Тогда можно было засыпать австрийцев пулями из трёхлинейных винтовок, сейчас кричать «взвод, пли!» почти бесполезно. Довоенные призывы прошли хорошую муштру, но теперь выбиты, новые стреляют гораздо хуже, вместо людей есть гаубицы, есть пушечная шрапнель, хотя и она сильно упала в цене. Винтовка, в руке солдата, становится далеко не главным оружием. Они, в горячке, забывают установить прицел, пули падают, не долетев, стреляют не видя попаданий. Уже и непонятно, зачем бегать по полю с пехотной винтовкой. А в окопе, в воронке, попробуйте развернуться там! И за всё это – свинец, сталь, порох – мы платим огромные средства, берём займы, которые будем выплачивать десятки лет. Есть ли смысл?».
«Что же вы предлагаете?».
«Что-то такое, что дополнит орудийный и пулемётный огонь вблизи. Нет смысла бросать тяжёлый свинец туда, где простой человеческий глаз уже ничего не видит, а простая рука не может навести. Образованный глаз, вооружённый биноклем, дальномером, лучше приставить к «Максиму», к пушке. А сильный, опытный воин, который готов сойтись с врагом вплотную, должен уметь вовремя повернутся, переползти, если надо спрятаться и, при этом иметь, при себе, достаточный запас патронов. В общем надо, что-то вроде пистолета Маузера, но более дальнобойного, с нормальным прикладом и стрельбой по пулемётному. И дешевле, дешевле. Я знаю, как дорог «Маузер» сам по себе, ясно, что его патрон весьма слаб, но хотя бы не платить такой цены за винтовочную стрельбу. Ведь за всё платит Россия, Владимир Григорьевич!».
Признаться, я хотел обсудить с Михаилом достоинство моего, 2,5-линейного калибра, но мне, внезапно, пришло в голову, что концепция его верна только наполовину. Я считал русский винтовочный патрон слишком сильным, но в сравнении с тем образцом, на который указал Регент, слишком сильным казалось уже моё поделие. Промежуток энергий между трёхлинейным патроном и упомянутым патроном к пистолету «Маузер» был велик и мой патрон с 57 миллиметровой гильзой завис, где-то, в его верхней части. Нужно было что-то среднее, экономное по материалам и посильное стрелку, даже какому-нибудь ратнику второго разряда. Это новое явление в оружейной технике перекроет все дальности окопной войны и, в то же время, обеспечит ту самую «барабанную» стрельбу, которую всё время требовали на передовой. В дыму, в газовом облаке, когда и свет, может, не белый, а ядовито-зелёный, когда и небо над траншеей «с овчинку», масса летящего свинца авось да найдёт вражескую цель.

Р. И.
И вы начали перепроектировать своё оружие под меньшую гильзу?

Г. Ф.
Да, начал, но на далёкую, в тот момент, перспективу. Шла война. Ломать сестрорецкий заказ было нелепо. Поэтому ограничился расчетами в тетрадке и отложил тему в долгий ящик.

Р. И.
Вам было лестно внимание Его Императорского Величества?

Г. Ф.
Странный вопрос. Я старый русский человек и благоговею перед Царством. Но я бы не числил себя среди придворных особ. Кроме награждений и торжественных приёмов я встречался с Регентом ещё только раз, когда речь шла о создании особой Опытной Мастерской при Сестрорецком заводе. Вот ещё одна новинка, которую удалось пробить в целях правильной организации. По замыслу, в Мастерской занималась исключительно разработкой новых образцов стрелкового оружия, и концентрировали все, подходящие для этого, инженерные кадры, вместе и должное число мастеровых Именной указ о Мастерской последовал в конце 1917 года. Высочайшее внимание к технике было нашей большой удачей, Михаил Александрович интересовался пехотным оружием, хотя основной его любовью были, конечно, автомобили. Не зря же, его правление было открыто сразу шесть автомоторных производств. Оружейное – только одно.

Р. И.
Под Владимиром, в Коврове?

Г. Ф.
Да, там, где частный синдикат строил завод по производству ручных пулемётов «Мадсен» — тех самых, чей магазин удачно дебютировал в моём «большом», но не пошедшем в серию, автомате. Магазин был, между прочим, однорядный – всё из-за той же, нашей, шляпки-закраины.

Р. И.
Расскажите о модернизации Автомата Фёдорова, ведь его выпускали двумя сериями.

Г. Ф.
Именно так. Первая, военная, закончилась где-то на тысячном экземпляре, потом устройство частично переделали. Каюсь, я покривил душой, сказав, что никто не стал ломать сестрорецкий заказ. Ваш покорный слуга сам добился изменений в чертежах, и, довольно, существенных. Уже говорилось, что основная часть нареканий с фронта поступала по поводу большой длины оружия. Ещё до окончания боевых действий, Опытная мастерская подготовила переделку карабина, так, чтобы максимально приблизить его свойства к требованиям штурмовых команд. Мы укоротили ствол до 520 миллиметров, добавили к ложу переднюю рукоятку и металлический наконечник. В рукоятке появилась выдвижная стойка, которую можно было использовать как сошку, хотя одностоечный упор получился довольно условным. Увеличился магазин, ёмкость его достигла 25 патронов. Переделали прицел, потому как начальная скорость пули составляла теперь только 660 метров в секунду. Шла дискуссия о послевоенных штатах, предполагалось, что модернизированный автомат поступит в войска в количестве четыре штуки на взвод. Однако, его решили сконцентрировать в полковых ротах автоматчиков, заменивших внештатные штурмовые команды. Автоматическим оружием пехотных взводов стала «Чёртова балалайка» датчан – один, в пулемётном расчете взвода, и две штуки во взводе ротной поддержки.
Но патрон мы не трогали, об этом не было речи. И так, на снабжении, их утвердилось сразу два – в 1917 году производство «японца» развернули на Петербургском патронном заводе.

Р. И.
В марте 18-го, на Брестском вокзале было подписано историческое перемирие. Закончилась Великая Война…. Какие новые возможности это открыло для Вас?

Г. Ф.
Простите за высокопарность – и дальше работать на благо России. Кроме проекта уменьшенного патрона, меня захватила идея стандартизации и унификации оружия. Это, само по себе могло обеспечить большую экономию. Не забывайте, в мире начался экономический спад, вызванный перестройкой военной промышленности. У нас в столицах шли забастовки, волновались окраины, был не вполне урегулирован Польский вопрос. И вместе с тем, уже не новостью была потребность в танках и военной авиации. Это дорого, очень дорого. Если же для всех случаев армейской жизни будет выпускаться одни тип стреляющего устройства, то мы выиграем огромные средства на массовости и поточности такого оружия. В Опытной мастерской, на основе моего автомата были разработаны спаренный танковый и строенный авиационный пулемёт с дисковым питанием. Кстати и тут, наша многоствольность была впереди планеты всей, появившись задолго до американских «гатлингов» и «пианин».

Р. И.
Как прошли 20-е годы?

Г. Ф.
Послевоенный кризис в очередной раз возбудил вопрос о модернизации страны. Люди слишком много отдали для победы и хотели жить лучше. Вздохнуть полной грудью, ощутить блага европейской культуры не только в крупных городах, но и в захолустье. Требовалось воплощать в жизнь многие, отложенные до конца военных действий проекты. В конце Великой Войны командование Русской Императорской Армии столкнулось с нехваткой грамотных солдат. Генеральный Штаб требовал провести образовательную реформу, начав её, хотя бы, со всеобщего четырёхклассного образования. Военным вторили те из предпринимателей, которые занимались реальным производством, ибо грамотные работники нужны и им. Смерть Цесаревича подогрела интерес к медицинскому вопросу. Общество требовало расширить сеть народных больниц, удвоить, а лучше утроить число земских врачей и фельдшерских пунктов в деревне. Требовалась, хотя бы в русских губерниях, ввести поголовную вакцинацию от распространённых «детских» болезней и обеспечить рожениц минимальной акушерской помощью. Естественно, в Думе подняли «проклятый» вопрос: «Где взять деньги?». Горжусь тем, что военные сами указали на себя как на источник скрытых общественных благ. Копенгагенский мир, Вашингтонский договор, укрепление Антанты гарантировали Россию от новой, большой войны. Хотя бы в обозримой перспективе в 20-30 лет. Финансирование вооружённых сил решительно сокращалось, деньги на армию тратились только в рамках поддержания существующей структуры. Любое переоснащение откладывалось до 1932 года.
Разумеется, в таких условиях я не мог ожидать, что разрабатываемая Опытной мастерской линия универсального стрелкового оружия найдёт немедленное, широкое, применение. Только выпущенный небольшой партией, спаренный пулемёт отправился в Рыбинск, где, по французской лицензии, собирали первые русские танки. Авиация оставалась с «Льюисом» и «Виккерсом» и дождалась крупнокалиберный «Мадсен» вообще, в середине 30-х.

Р. И.
Но, несмотря на это, Вы умудрились стать автором второго, по счёту, патрона.

Г. Ф.
Он занимал довольно узкую нишу, поскольку это был патрон улучшенной баллистики к тому, что тогда называлось пистолет-митральер, машинен-пистоле, или субмашин-ган. У нас перевели: «пистолет-пулемёт». С пистолетом-пулемётом мы столкнулись во время смутного, послевоенного, трёхлетия. Можно припомнить террориста Махно и Бориса Савинкова – на тему их поимки недавно сняли вполне завлекательный фильм. У налётчиков, у тех, кто ходил на эксы, иногда всплывали «Шмайсерры» – они попадали к нам из Европы, конкретнее, от немцев, которые сами прибывали в повальной разрухе. Из-за угрозы со стороны хорошо вооружённых бандитов часть моих АФ передали жандармским управлениям. А вот сами машинизированные пистолеты у нас, не очень-то жаловали, считая, что, при низкой дальности прицельной стрельбы, они слишком дороги. По цене «Шмайсеры», а, особенно, американские «Томпсоны» далеко обходили винтовку и приближались к ручному пулемёту. При этом, на близких дистанциях, они создавали великолепную плотность огня, что сразу отметили бойцы сходившиеся с противником вплотную. Получалось что-то вроде второго издания оружия для штурмовых команд, только проще и чуть короче. И пусть суждение о пистолетах-пулемётах было довольно неоднозначным, в конце концов заказ на его проектирование был составлен в ГАУ. Требования выдвигались самые размытые. Образцы представили туляки – Токарев и Коровин. Первый, под патрон «Наган», второй – под 7,65 Браунинг. У нас, в Сестрорецке, за это направление взялся Аймо Лахти – талантливый финский мастер-самоучка. Он использовал немецкий патрон 9 миллиметров «Парабелум». Получалось действительно, что-то вроде, недопулемёта, с хорошим весом, с прикладом, с солидным объёмом фрезерных и токарных работ, но под слабый патрон с тупоносой пулей. Почему у нового типа оружия, явно рассчитанного на дальность большую, чем пистолет, должны быть старые боеприпасы? Эта мысль засела мне в голову и, ознакомившись с конструкцией Лахти, я взял его, так сказать, под патронаж. Мы стали проектировать, а потом отстреляли пробную партию новых патронов, сделанных на основе гильзы 7,63х25 Маузер. Сохраняя очертания донца и конусность, но использовав новую заготовку, вытянули гильзу до длины тридцать миллиметров – сделали её длиннее в одну целую и две десятых раза. В новое дульце вставили новую пулю – тоже, в одну целую и две десятых раза меньше калибром. Пуля довольно длинная, масса 6,5 грамма, начальная скорость, при 12-ти дюймовом стволе – 520 метров в секунду. Порох использовали пистолетный. Так получился ещё один 2,5-линейный патрон, который по мощности был сильнее 9 миллиметров, но ещё как-то примерялся со свободным затвором. Впрочем, в патроннике сделали канавки для затока газовой смазки, а Лахти пришлось разработать ещё и вакуумное замедление с перепускным клапаном в торце ствольной коробки – затвор выжимал воздух через клапан, а идя вперёд, на досылание, тормозился разряжением в задней части корпуса. Автоматический карабин – уже пистолетом-пулемётом его не назовёшь, не осталось ничего пистолетного – позволял довольно метко стрелять очередями, подавляя противника на дальности в триста метров, а это достаточно для боя в городе и лесной зоне. Да и подпереть линейное отделение он тоже мог, вместо моего АФ, или, даже «Мадсена». С собственным названием «Егерь», АК пошёл в пограничную стражу, в только что созданный, воздушный, десант, к переизобретённым в новом, партизанском, ключе, егерям. И, с тех пор, тема пистолетов-пулемётов, в России фактически закрылась. Существуют самозарядные карабины и существуют автоматические карабины. Патроны у них разные.

Р. И.
И вот, наступили долгожданные 30-е. Было объявлено финансовое разговенье, заказы для Военного ведомства поползли вверх….

Г. Ф.
Сначала по нам ударил ещё один, мировой кризис, называемый, теперь, не иначе, как «Великой Депрессией». Мы, как раз, колдовали над «Егерем» и заказы по сто, двести единиц для персов, или Парагвая были хорошим подспорьем. Я вообще не ждал 30-х, а работал в одном и том же строго очерченном направлении. В Опытной Мастерской, на заводе, всё время творилось что-то новое, шло развитие, подтягивание цехов к требованиям времени. Даже отработка вакуумного замедлителя и то сослужила нам хорошую службу, подняв гладкость поверхностей, твёрдость, необходимую для борьбы с задирами.

Р. И.
Дегтярёв работал с вами?

Г. Ф.
Конечно. Ведь приближался конкурс на новое оружие пехоты. Что мы имели на тот момент? Мой автомат, «Мадсены», несколько сотен, потом тысяч, «Егерей», станковый «Максим» – и всё это тонуло в океане трёхлинейных винтовок. Наследие Мосина было надёжным, точным, сильным, но старым – больше сорока лет – медлительным при стрельбе и безобразно длинным. Жалко было видеть солдат, чей рост был меньше их собственного оружия. Мы всё ещё пристреливали винтовку со штыком, этому были причины, но удобства он никак не добавлял. Когда же заводили речь о моторизованных дивизиях, о бронированных транспортёрах переднего края пехотные начальники хватались за голову – куда под броню с такой оглоблей? Поэтому, везде и всюду, требовали самозарядных винтовок со стволом умеренной длины. Не новое условие, горячим поборником оного, был и ваш покорный слуга. На Совете Государственной Обороны, 16 мая, 1932 года я делал основной доклад, первыми пунктами которого было сравнение трёхлинейного и двух с половиной линейного патронов, японского патрона «Арисака» и, пока гипотетического, нового, патрона для оружия нижних чинов. Кроме того, сравнивали опытные самозарядные винтовки разных калибров. Вывод был однозначный – для рядового стрелка трёхлинейный патрон не подходит, с калибром две с половиной линии, индивидуальное оружие можно облегчить, а снизив требуемую прицельную дальность до уровня автомата – ещё и значительно укоротить. Мне оппонировали, но, довольно умеренно – успехи Опытной Мастерской были у всех на виду. Только туляки, и, среди них, Токарев, рискнули выступить со своей винтовкой, надо сказать, неплохой, но, увы, под старый калибр.
В июне журнал совета был подписан Его Императорским Величеством, и мы начали работу. Окончательный чертёж патрона выполнял Николай Михайлович Елизаров, сотрудник Научно-Технического комитета ГАУ, винтовкой занимался В. А. Дегтярёв. Кинетическая энергия пули и сила отдачи были выбраны заранее – тут я опирался на характеристики прежнего, автоматного выстрела, которому, конечно, нужно было поправить траекторию, но без увеличения мощности. Но работа над патроном вначале притормозилась из-за неожиданных затруднений с калибром. Во-первых – и я сам настаивал на этом – русские оружейные заводы переходили на миллиметровую шкалу размеров. То есть, не прежние две с половиной линии, а шесть целых, тридцать пять сотых миллиметра. Во вторых эта цифра оказалась недостаточной. Трассирование части пуль, а это сделали обязательным условием, обеспечивалось стаканчиком с пиротехническим составом. Но вставить его в калибр 6,35мм, на Петербургском заводе, не представлялось возможным. Пришлось менять диаметр пули, а с ним чертёж ствола. В миллиметрах калибр составил шесть целых, семьдесят пять сотых. Теперь трассер, с удовлетворительной светимостью удалось вделать в хвостовую часть. Обычная пуля, с полным свинцовым сердечником, весила 7 грамм, начальная скорость, на 520мм стволе – 750 метров в секунду. Гильзу Арисаки укоротили на два миллиметра, убрали полузакраину – предполагалось, что патронники будут выполняться с хорошей точностью. Перед этим, разумеется, ещё колдовали, выбирая наилучшую марку пороха и состав капсуля.
Василий Андреевич Дегтярёв работал над карабином полтора года. Дегтярёв мой лучший ученик, который, во многих смыслах, пошёл дальше учителя. Его оружие отличалось завидной простотой и безотказностью и, только в симметрии боковых упоров, которыми запирался затвор карабина, можно было найти какие-то старые, сестрорецкие, мотивы. От подвижного ствола отказались, устроив узел газоотвода и подпружиненный шток, связанный с затворной рамой. Питание осуществлялось из приставного магазина, снова на пятнадцать патронов.
Вместе с карабином испытывали новый образец станкового пулемёта и я, в очередной раз, убедился, каких хлопот стоит использование патрона с закраиной. В пулемёте с лентой, патрон вначале извлекался назад, потом снижался на линию досылания и, только потом, направлялся затвором в патронник. Конечно, в «Мадсене» всё обстояло ещё сложнее, но, там, если гильзы были сделаны с правильным допуском, задержки были довольно редкими. Здесь, деталь, снижавшая патрон, регулярно надламывала его, происходило впадение пули, порох сыпался в ствольную коробку. И неважно, точные размеры у гильзы, или на грани брака. Даже её материал – сталь, или латунь – влиял на процесс. В общем, нахлебались бед с нашей старой лентой и двухэтажной подачей. И, хотя новый станковый пулемёт приняли на вооружение, отношение к нему было совсем не то, что к старичку «Максиму». Только что легче, а вот «дубовости», в хорошем смысле, не было и в помине.

Р. И.
Производство СКД-34 развернули в Ижевске. Таким образом, Сестрорецкий завод утратил монополию на новый калибр.

Г. Ф.
Это естественный процесс. Но непростой и не быстрый. Я и Василий Андреевич поехали на Урал и занимались настройкой производства. Ижевский завод потребовал больших вложений, модернизации станочного парка, полной перестройки лекального цеха. Технологам пришлось буквально выдолбить у себя в мозгу новую, стандартную, систему исчисления. И, в первую очередь, нужно было перевести на миллиметры всю пробную оснастку, начиная с банальных штангенциркулей. Надо сказать, что мы встретили завод в довольно запущенном виде, но ГАУ и рассчитывал подтянуть ижевцев новой моделью. Пришлось добиваться гораздо больших, чем в привычной трёхлинейке, допусков, покорпеть над качеством поверхностей. Мои статьи, посвящённые проблеме измерений, во многом основываются на ижевском опыте.
Р. И.
В это время Дегтярёв отделился от Вас и возглавил свою Опытную мастерскую?

Г. Ф.
Конструкторское бюро при заводе. В отличие от неё, Опытная Мастерская в Сестрорецке, целиком самостоятельная организация. Но ведь Дегтярёву предстояло ещё и новым ручным пулемётом заниматься. Он увёз с собой чертежи, а первые экземпляры делали в Ижевске. Опытные работы там были просто необходимы. Конкурс для него шёл трудно, из-за всё тех же заводских препон – медленное изготовление, нехватка лекал и калибров. Схватывался опять с туляками, а ещё с чехами – они прислали свой пулемёт под наш новый патрон. Василий Андреевич рассказывал, как хихикали над названием «самопал», но чехи сработали очень хорошо. Теперь этот пулемёт у англичан, правда, переделанный на ленту и под их 7мм калибр. Дегтярёв же взял разумной унификацией. Фактически, в пулемёте был новый приклад, пистолетная рукоятка, ствол, сошки, переводчик огня и магазин. Всё остальное как в СКД-34, который, заранее выполнили с некоторым запасом прочности. Сомнение вызывала стрельба с переднего шептала, патрон в нагретом очередями патроннике, но на фоне ювелирных изгибов, из которых состояли внутренности «Мадсена», новое изделие было чудом технологичности – тем оно и взяло на конкурсе. РПД-37 стали выпускать значительной серией и, наконец-то, каждое отделение пехоты получило своё оружие поддержки. Разумеется, потребовались годы, чтобы перевести на новый штат не только гвардию с гренадерами, но и армейские полки.

Р. И.
Вы не упомянули о работах по лёгкому противотанковому ружью.

Г. Ф.
Это отдельный сюжет, который развивался параллельно СКД. Однозарядное ружьё, использовало бельгийский патрон калибра 13,2 мм. Но, поскольку у нас, во главу угла, ставилась лицензионная продукция из Дании, этот образец вышел довольно коротким и тощим побегом оружейного древа. Ваш покорный слуга недолго растекался по нему мысью.

Р. И.
Прошу прощения?…

Г. Ф.
Белкой. По ветке. Как певец Баян. Слово о полку Игореве, помните?

Р. И.
Ах, да, конечно…. Но теперь мы можем перейти к заключительному акту…, нет, песне, нашей счастливой, оружейной поэмы. Старый патрон продолжали использовать в пулемётных ротах батальонов. Кроме того, он сохранился в снайперских винтовках. Но, ему на смену, наконец, должна была придти современная конструкция.

Г. Ф.
Верно. И мы уже не боялись таких поворотов, поскольку Версальская система избавила Россию от угрозы крупной войны в Европе и быстрого исчерпания мобилизационных запасов. Зато существовал большой спрос на оружие в Китае, что позволяло сбывать туда излишки и не чахнуть над складским «златом». Стабильность на границах, в сочетании с некоторым «жирком» накопленным Министерством финансов склоняла к мысли, что, ежели, мы поменяли патрон для обычного пехотинца, то отчего бы не сменить его и уровнем выше? У нас уже был удачный калибр 6,75мм, оставалось внедрить его там, где карабинный патрон, сам по себе, не годился ввиду очевидной слабости. Речь шла о станковом пулемёте и тут мы шли по пути, фактически, обратному с итальянцами, норвежцами, японцами и, кажется, голландцами. Если им пришлось увеличить калибр пулемётного патрона, то мы уменьшали его, видя что, в 40-х годах, пулемёт перестаёт быть длинной рукой моторизованной пехоты. Телефонная и радиосвязь позволяла батальонам напрямую обращаться за артиллерийской и авиационной поддержкой, а на технике прочно прописалась малокалиберная артиллерия. Уже и навесной огонь «Максима» казался дедовской архаикой, почти не употребляемой с распространением миномётов. Таким образом, новые тактические наставления, требование к пулемёту и характеристики патрона могли разрабатываться одновременно. Это очень помогало, когда нужно было определиться с цифрами.
Старт работам был дан в 1947 году. Технический комитет ГАУ сразу прописал обязательность металлической ленты с открытым звеном и подачу «на прошив», при каждом шаге лентопротяжного механизма. Я снова, с увлечением погрузился в патронный вопрос, а наш заводчанин, потомственный сестрорецкий служащий, Григорий Иванович Никитин ладил пулемёт, единый и для техники и для батальонных станков и для ротных сошек. Для первых опытов был довольно быстро изготовлен вариант патрона со свинцовой пулей в стальной рубашке, а потом, в пулю, был установлен и стальной сердечник, соответствующим изменением её длины и посадки. Раньше мы не могли устанавливать бронебойные сердечники в этот калибр, но, в конце 40-х, это стало возможно. Характеристики вполне соответствовали расчётным ожиданиям. Масса пули 7,5 грамма, патрона — 18,3 грамма, длина патрона — 64 миллиметра, начальная скорость пули — 855 м/с при стрельбе из 620-мм ствола, импульс отдачи – 6,4 килограмма-метра, дальность прямого выстрела по грудной мишени — 394 метра, что всего на один метр меньше, чем у старого, винтовочного. И вот, когда это чудо стало лихо проскакивать в пулемёт, лента за лентой, мы поняли, что журавль, наконец ухвачен прямо в небе!
Пулемёт Григория Никитина отличался плавностью работы, а отсюда повышенным ресурсом всех деталей и лент и отличной кучностью стрельбы. Новый патрон сразу выталкивался из ленты в патронник, заведомо упрощая устройство механизма и обеспечивая надёжную работу при значительном увеличении темпа стрельбы. Такую бы конфигурацию патрона, да к тому станкачу, который испытывали при мне за десять с лишком лет до этого! Правда, нужно было выпускать новую ленту, но её свойства того стоили – стальная лента не намокала, не коробилась, надёжно удерживала патрон. В конце концов, рассыпные металлические ленточные звенья, для авиационных и танковых пулемётов, мы производили ещё в 20-х годах. Пора бы снизойти и до обычной пехоты
Собственно, вот так, принятием 6,75 миллиметрового, унифицированного пулемёта, образца 1956 года, и завершилось наш русский, патронный переход с трёхлинейного, на новый, современный образец. Наконец, мы можем гордиться универсальностью, единообразием, в купе с тем, что баллистическое решение стало соответствовать назначению и штатному расписанию. Внизу поменьше — наверху побольше. Сколько всё это продержится? Не скажу, не знаю. Вероятно, на рубеже нынешнего века, трёхлинейный казался вполне себе временным решением, но, однако же – шестьдесят пять годиков отмахал!

Р. И.
Но не сто шестьдесят пять!

Г. Ф.
Претендентов на Мафусаиловы веки, в военном оружии, похоже, не наблюдается. Это и естественно, мы живём во времена бурного прогресса, и я счастлив, что родился в нашу яркую и переменчивую эпоху. В ХХ век, Россия въезжала запряжённая крестьянской лошадкой, ныне мчит на колёсах «АМО» и «Руссо-Балта». В небе ревут винты и свистят реактивные турбины. Этапы поступательного развития прошли у меня перед глазами, кое в чём, если иметь в виду оборонную сферу, я поучаствовал собственноручно.

Р. И.
Какие перспективы у стрелкового оружия? В какую сторону будет направлен его прогресс?

Г. Ф.
Несмотря на колоссальное развитие огневого поражение, изобретение ультимативных, для любого конфликта, атомных, а теперь и водородных бомб, стрелковое оружие, по-прежнему, будет атрибутом любого армейского чина, ибо армия, это есть собрание людей вооружённых. Более того, чем немыслимее кажется нам война между Россией и Североамериканскими Соединёнными Штатами, например, тем важней становится поддержание элементарного порядка на низовом, колониальном, уровне. Пора бы Земле-Матушке привыкнуть к спокойствию в каждом своём уголке. И тут не обойтись без полицейских акций и стрелковых отделений в пешем патрулировании. Так что сами перспективы пулевого оружия я вижу прочными и определёнными на многие десятилетия. Конструктивно, они мне видятся в создании стреловидных, или многопульных боеприпасов, гильз из алюминия или пластмассы, в использовании дозированных порций жидкого метательного вещества или реактивных пуль, или, наконец, в создании метательного оружия на основе электромагнитного импульса. Вариант скоростного, стреловидного боеприпаса представляется сейчас наиболее перспективным, поскольку обеспечивает наименьшую отдачу, наилучшую настильность и наибольшее количество поражающих элементов в районе цели. Вероятно, он будет осуществлён в 60-х годах, но определить точно, в какую сторону пойдут изыскания и где будет достигнут успех – нельзя. И не только из соображений секретности, но и ввиду самой сути научного знания. Пути Господни неисповедимы, пути учёных почти столь же долги и извилисты. Могу сказать только одно – работы ведутся.

Р. И
Это был подробный и увлекательный, исторический обзор. В заключение, позвольте поздравить Вас с наступающим 85-летием. Пожелать долгих лет жизни и плодотворной работы.

Г. Ф.
Ещё два слова к нашим читателям.

Р. И.
Разумеется.

Генерал от артиллерии, Владимир Григорьевич Фёдоров.
Верьте в Россию! У нас множество светлых голов и работящих рук, которые сделают всё что потребно и возможно, по законам этого мира. А оружие – это средство защиты государства. Прекрасно сделанное, в надёжных руках…. Но, как старый, опытный человек, я знаю – ещё прекрасней мир, в коем, и поныне, прибываем мы, русские люди!

«Русский Инвалид»
Спасибо, Ваше Высопревосходительство!