Наполеон отменяет марш на Москву: альтернативная история Мира. Глава IX. Мир, который никто не хотел

Роберт Стюарт, виконт Каслри, давно привык жить среди разочарований.

За последние пять лет британский министр иностранных дел слишком часто видел, как Европа почти добивает Наполеона — и каждый раз в последний момент отступает. Так произошло после русской кампании 1812 года. Так случилось в 1814-м, когда Австрия предпочла переговоры войне. Так повторилось после Лейпцига, когда Пруссия и Вена снова решили делить влияние вместо того, чтобы уничтожить французскую империю окончательно.

Но Каслри не был человеком, которого легко сломить.

Осенью 1816 года он сидел в своём кабинете в Форин-офисе и медленно перебирал письма, пришедшие из Петербурга, Берлина и Вены.

За окнами Лондона шёл дождь.

В камине потрескивали дрова.

А Европа снова ускользала у него из рук.

— «Они боятся друг друга больше, чем Наполеона», — тихо произнёс он.

Секретарь промолчал.

Потому что это была правда.

Содержание:

Последняя попытка коалиции

В ноябре 1816 года британская дипломатия предприняла последнюю большую попытку создать новую антифранцузскую коалицию.

Каслри решил действовать предельно прямо.

В Петербург, Берлин и Вену отправился один и тот же вопрос:

«Каковы ваши национальные интересы?»

Ответ Александра I пришёл первым.

Русский царь не скрывал ничего.

Он хотел уничтожения Наполеоновской империи.

Хотел признания Польши за Россией.

Хотел завершить «освобождение Европы».

— «Мы начали эту борьбу в 1812 году», — писал Александр. — «И мы обязаны её закончить».

Пруссия оказалась осторожнее.

Фридрих Вильгельм III ненавидел французское влияние в Германии, но при этом прекрасно понимал: чрезмерное усиление Австрии будет для Берлина не менее опасным.

Особенно тревожила Вестфалия.

Теперь там правил Габсбург.

И в Пруссии всё чаще задавались вопросом: что будет, если французы уйдут, а Австрия останется?

Ответ Вены был самым холодным.

Австрия уже получила почти всё, чего хотела.

Без войны.

Без разрушений.

Без новых Аустерлицев.

Меттерних не собирался рисковать этим ради чужих амбиций.

Карта новой Европы

Тем не менее Лондон продолжил игру.

К началу 1817 года британцы уже подготовили проект новой Европы — Европы после Наполеона.

Россия получала окончательное признание Польши и Финляндии.

Пруссия — господство в Северной Германии.

Австрия — Ломбардию и огромную сферу влияния в Италии.

Веллингтон должен был снова высадиться на континенте.

Британское золото — снова оплатить войну.

Казалось, всё готово.

Но именно тогда начался спор, который разрушил коалицию.

Вестфальский вопрос

Главной проблемой неожиданно стала Вестфалия.

Пруссия требовала, чтобы королевство стало полностью независимым и перестало быть фактически австрийским плацдармом в Германии.

Австрия отказалась.

Меттерних спокойно заявил:

— «Эрцгерцог Карл — гарантия стабильности Германии».

В Берлине это восприняли как попытку установить австрийское господство.

Каслри попытался найти компромисс.

Он предложил почти хирургическое решение:

Вестфалия становится нейтральной.

Эрцгерцог Карл получает новое королевство на Рейне, созданное из французских территорий после будущего поражения Наполеона.

На мгновение показалось, что соглашение возможно.

Но затем вмешалась Пруссия.

Фридрих Вильгельм потребовал компенсации.

Саксонию.

Часть Саксонии.

Потом — почти треть Саксонии.

Австрийцы пришли в ярость.

Меттерних прямо заявил британцам:

— «Берлин хочет не освобождения Германии, а господства над ней».

Переговоры начали рассыпаться буквально на глазах.

Коалиция умирает

Весной 1817 года Европа окончательно раскололась.

Россия и Пруссия сохранили союз.

Австрия и Британия подписали собственное оборонительное соглашение.

Формально никто не рвал отношения.

Но идея единой коалиции умерла.

Каслри понял это одним из первых.

Однажды поздним вечером он остался один в своём кабинете и долго смотрел на огромную карту Европы.

Ещё несколько месяцев назад ему казалось, что континент снова готов подняться против Франции.

Теперь же все великие державы боялись друг друга почти так же сильно, как Наполеона.

— «Мы победили французскую империю», — устало произнёс он. — «Но не смогли победить амбиции Европы».

Для такого рационального человека, как Каслри, это было почти личным поражением.

Париж празднует мир

А пока Лондон терял надежду, Париж праздновал.

3 ноября 1817 года столица буквально утонула в толпах.

На улицах читали императорские прокламации.

Газетчики кричали:

— «Мир! Мир с Англией!»

Франсуа медленно шёл через площадь Каррузель, кутаясь в плащ от холодного ноябрьского ветра.

Повсюду люди смеялись, спорили, читали свежие газеты.

Даже дождь не мог испортить настроение парижанам.

У Тюильрийского дворца толпа была особенно плотной.

Мальчишки размахивали газетами и выкрикивали заголовки:

— «Империя в мире!»

Франсуа купил один номер и начал читать.

Французская пресса захлёбывалась от восторга.

Британцы признавали границы Франции.

Возвращались колонии.

Заканчивалась многолетняя война.

Но чем дальше Франсуа читал, тем сильнее мрачнел.

Потому что видел между строк главное.

Империя не изменилась.

Мир без свободы

Да, Франция победила.

Да, Наполеон сохранил империю.

Даже британцы признали большинство французских союзников.

Но внутри страны всё оставалось прежним.

Цензура.

Имперская знать.

Военное государство.

Полицейский надзор.

Франсуа с раздражением смял газету.

— «Они называют это новой эпохой», — пробормотал он.

Подойдя к мосту через Сену, он остановился и долго смотрел на тёмную воду.

Над Парижем медленно собирались тучи.

Где-то вдалеке прогремел гром.

И в этот момент Франсуа вдруг понял странную вещь:

мир вовсе не означал конец истории.

Наоборот.

Казалось, настоящая борьба только начинается.

Император у окна

В это же время, всего в нескольких сотнях метров от него, Наполеон стоял у окна Тюильрийского дворца.

Он тоже смотрел на надвигающуюся бурю.

Император выглядел старше своих лет.

Россия.

Германия.

Польша.

Испания.

Двадцать лет войны.

Всё это словно навалилось на него одновременно.

За спиной тихо скрипнула дверь.

— «Сир, народ празднует», — осторожно произнёс Коленкур.

Наполеон не обернулся.

Он продолжал смотреть на Париж.

На город, который любил его.

И который однажды, возможно, перестанет любить.

Наконец император тихо сказал:

— «Мир труднее удержать, чем победу».