Матрос Баткин : Загадка «летучего черноморца»
3
Уже много лет историю Гражданской войны в России невозможно представить без упоминания одной из самых парадоксальных фигур той эпохи – матроса Федора Баткина. Он мелькает в мемуарах Деникина и Троцкого, в романах Толстого и Пикуля, в поэзии Волошина и исторических трудах Солженицына. Сведения о его жизни столь же многогранны, как и противоречивы.
Несмотря на кажущееся изобилие упоминаний, реальных фактов о нем скудно. Описания его внешности урывчаты и взаимоисключающи: он и «худенький», и «высоченный», и «юркий», и «кривоногий». Единственное, в чем сходятся все, кто его знал или слышал о нем, – он был блестящим, гипнотическим оратором и агитатором.
Попытаемся проследить путь этого «летучего черноморца», превратившегося из революционного матроса в загадочного агента, лавировавшего между белыми, красными и эсерами.
Часть I. Истоки: Поэт, Адмирал и Матрос
Самое первое яркое упоминание о Баткине относится к 1919 году, в стихотворении Максимилиана Волошина «Матрос»:
«…При Керенском, как прочий флот, Он был правительству оплот, И Баткин был его оратор, Его герой Колчак. Когда ж Весь Черноморский экипаж Сорвал приезжий агитатор, Он стал большевиком…»[1]
На первый взгляд эти строфы вызывают недоумение: матросы – «краса и гордость» революции, и вдруг оплот правительства Керенского да еще с Колчаком в придачу? Однако поэт строго придерживается исторических фактов. После Февральской революции лишь Черноморский флот и 4-я Русская армия на Румынском фронте смогли определенное время противостоять разлагающему влиянию тыла. В Крыму этому способствовали два фактора: фигура вице-адмирала Александра Колчака и влияние эсеров-оборонцев.
Колчак, назначенный командующим флотом в 1916 году, трезво оценил ситуацию и, по рекомендации генерала Алексеева, ввел офицерский элемент в солдатские комитеты. Этим способом он не только задержал разложение флота, но и использовал матросов-патриотов для агитации на сухопутном фронте. Именно так началась одиссея матроса-эсера Баткина.
Часть II. «Лжематрос» или герой обороны?
Весной 1917 года, по инициативе Колчака, из состава Черноморского флота была сформирована делегация в несколько сот человек для отправки на фронт с целью противодействия разрушительной агитации. Во главе этой делегации, по свидетельству ряда исследователей, встал матрос (вольноопределяющийся) Федор Баткин.
Антон Деникин в «Очерках русской смуты» дает ему емкую характеристику: «Матрос 2-й статьи Феодор Баткин. Довольно интересный тип людей, рожденных революцией… По происхождению — еврей; по партийной принадлежности — соц.-рев.; по ремеслу — агитатор… Направляемый и субсидируемый Ставкой, он сохранял известную свободу в трактовании политических тем и служил добросовестно, проводя идею «оборончества»»[9].
Интересно, что версию о «ненастоящем» матросе разделяли и противники Баткина. Валентин Пикуль в романе «Моонзунд» художественно описывает, как Колчак якобы сам зачислил студента Федю Баткина во флот, чтобы тот агитировал в Кронштадте. Схожего мнения придерживался и Лев Троцкий, называвший его «бойким студентом, который наряжался матросом»[10].
Тем не менее, его ораторский дар признавали даже идейные враги. Павел Мальков (будущий комендант Кремля) вспоминал: «Этот Баткин был настоящим монархистом, черносотенцем, хотя и состоял в партии эсеров. Надо отдать ему должное, говорил он здорово, оратор был хоть куда… Он начал честить большевиков на все корки… ратовал за продолжение войны «до полной победы»»[11]. А Александр Солженицын в «Двести лет вместе» отмечал: «В раннем мае 1917, в громовой патриотической, по сути антиреволюционной, «Черноморской делегации» кто был самый успешливый оратор, звавший к защите России? — матрос-еврей Баткин».
Павел Дмитриевич Мальков
Часть III. В стане Белой армии: При Корнилове
В мае-июне 1917 года след Баткина обрывается, чтобы появиться вновь в январе 1918 года в Ростове, в штабе формирующейся Добровольческой армии. Роман Гуль описывает эту встречу: «Стильный с колоннами зал полон офицерами… Появляется… живой, худенький брюнет, матрос Баткин»[13].
9 февраля 1918 года начинается легендарный Первый Кубанский («Ледяной») поход. Матрос-еврей Федор Баткин отправляется в него вместе с добровольцами. Это вызывает шок и глухую ненависть у белого офицерства.
Деникин объяснял это так: «Социалистический этикет обязывал его… к огульному опорочению всего «старого строя»… На этой почве… возникла глухая вражда к нему и недовольство Корниловым. Незадолго до выхода в поход, комплот офицеров хотел убить Баткина, и я… помешал их замыслу. Корнилов сдал Баткина под охрану своего конвоя»[16].
Алексей Толстой в «Хождении по мукам» также описывает эту ненависть: «Много раз офицеры пытались его пристрелить в обозе как жида и красного сукина сына. Но его охранял сам Корнилов, считавший, что знаменитый матрос Баткин вполне восполняет все недостатки по части идеологии в армии».
Для «внешнего потребления» решение Корнилова было гениальным: Баткин, как выходец из народной среды, был классово ближе солдатам и казакам, чем генералы. Однако после гибели Корнилова под Екатеринодаром в марте 1918 года, покровительство исчезло. 5 апреля, при отступлении, Баткин был «оставлен по собственному желанию» с ранеными в станице Дядьковской. По другой версии, приведенной Гулем, ему просто приказали в 24 часа покинуть пределы армии «за левость».
С этого момента следы Баткина теряются более чем на два года.
Часть IV. Возвращение и трансформация: Крым и Константинополь
Невероятно, но в августе 1920 года в Крыму Баткин всплывает в новом, совершенно неожиданном амплуа. Он выступает в Военно-морском суде как защитник, и, что еще более поразительно, числится членом правления союза участников 1-го Кубанского похода! Матрос-эсер и еврей оказывается официально признанным «первопоходником», носящим почетный знак Ледяного похода.
Как он этого добился? Биографические справки указывают, что в период правления Деникина он мог сотрудничать с ОСВАГом (отделом пропаганды и контрразведки). Это объяснило бы его внезапную «реабилитацию» в белых кругах.
Осенью 1920 года Баткин эвакуируется в Константинополь. Здесь он превращается в классического «человека-оркестр» или, точнее, в многостороннего агента.
Бывший Астраханский войсковой атаман князь Тундутов-Дондуков так описывал встречу с ним в 1921 году: «Вижу… черного, юркого господина… «Я представитель партии Социалистов-Революционеров», — начал Баткин. …Наша партия имеет деньги и думает начать интенсивную работу. Но я должен Вас предупредить, что тот, кто работает с нами, тот должен работать до конца, иначе ему будет дана чашка черного кофе». «Что это такое?» — спросил я. «Яд», — был ответ»[33].
Однако параллельно с эсеровской деятельностью, Баткин, по данным историков, устанавливает контакт с ВЧК. Он играет ключевую роль в организации возвращения в Советскую Россию «опального» генерала Я.А. Слащева в ноябре 1921 года. Капитан Б.Н. Войнаховский в докладе ВЧК характеризовал Баткина как человека, который «получил от Слащева 600 лир… обещаясь английской контрразведке ничего не сообщать… и всегда просит деньги»[38].
Баткин шнырял между эсерами, ВЧК, английской и французской разведками, продавая информацию и услуги тому, кто платил. В конце 1921 года он даже был на короткое время арестован французской контрразведкой по подозрению в шпионаже, но быстро отпущен.
Я.А. Слащев
Часть V. Тайна двух Баткиных и финал
В этой запутанной истории есть еще один детективный поворот. В мае 1917 года генерал Брусилов телеграфировал в Ставку, что к нему выехали делегаты, включая «черноморского матроса А. Баткина (!)»[36]. Позже Александр Хинштейн в книге «Тайны Лубянки» также упоминает разъезжающих по фронту делегатов: «матрос Федор Баткин, его брат и капитан Бригер»[37].
Возникает закономерный вопрос: не путают ли мемуаристы и исследователи Федора Баткина с его братом Анисимом (или Абрамом)? Или же они действительно работали в тандеме, что делает фигуру «матроса Баткина» коллективным образом или мистификацией?
Официальная биографическая справка утверждает, что Федор Исаакович (Эфраим Ицкович) Баткин был расстрелян Севастопольской ЧК в 1922 году после возвращения в Россию. Однако документальных подтверждений этого расстрела не найдено.
Единственный достоверный факт, замыкающий эту историю, относится к его отцу. Согласно некрологам в эмигрантских газетах «Новая заря» и «Новое русское слово» за июнь 1933 года, Исаак Наумович Баткин, отец матроса, скончался в Нью-Йорке, куда он эмигрировал из Севастополя через тот самый Константинополь.
Судьба же самого «летучего черноморца», блестящего оратора, пережившего Колчака, Корнилова, Деникина и Врангеля, чтобы в итоге раствориться в шпионских играх Стамбула, так и осталась одной из самых интригующих загадок Гражданской войны.
