В конце 1960-х Швеция сделала то, на что были способны считаные государства: самостоятельно разработала и запустила в серию собственный основной боевой танк. Причём Strv 103 не был очередной вариацией на тему Centurion, Leopard или советских машин. Шведы построили совершенно оригинальный танк без башни, с автоматом заряжания, гидропневматической подвеской и комбинированной силовой установкой. Было выпущено 290 машин. Казалось, перед нами страна с полноценной инженерной школой и всеми шансами десятилетиями строить собственные танки. Но прошло чуть больше двадцати лет — и Швеция выбрала немецкий Leopard 2. Что произошло?
Самый простой ответ — шведы постепенно разучились строить танки. Вот только он плохо согласуется с фактами. Шведская промышленность продолжала создавать бронетехнику, появилась чрезвычайно успешная CV90, десятилетиями существовала экспериментальная программа UDES, а в конце холодной войны всерьёз проектировался новый национальный основной танк Strv 2000. Инженеры никуда не исчезли, как не исчезли Bofors и Hägglunds.
Настоящая причина интереснее. На протяжении второй половины XX века Швеция постепенно оказалась в ситуации, когда техническая возможность создать собственный танк ещё сохранялась, а экономический смысл делать это становился всё менее очевидным. История перехода от Strv 103 к Leopard 2 поэтому оказывается не столько рассказом о крахе национальной промышленности, сколько отличной иллюстрацией того, насколько изменилось само танкостроение.
От Landsverk до собственного тяжёлого танка
В начале 1930-х годов Швецию трудно было назвать танковой державой. Бронетехника выпускалась небольшими сериями, а становление национальной школы было тесно связано с немецкими инженерами и капиталом. Центральное место постепенно заняла AB Landsverk из Ландскруны. Именно вокруг неё сформировались конструкторские коллективы, способные создавать собственные шасси и доводить машины до серийного производства.
Во время Второй мировой войны нейтральная Швеция стремительно увеличивала вооружённые силы. Появились Strv m/38, m/39, m/40, а затем более тяжёлый Strv m/42. Эти машины не совершили революции в танкостроении, но гораздо важнее другое: страна научилась самостоятельно проектировать, испытывать, производить и модернизировать бронетехнику. Сложилась вполне работоспособная промышленная кооперация — Landsverk занималась машинами и шасси, Bofors обладала огромным опытом в артиллерии, существовали собственные производители двигателей, оптики и другого оборудования.
После 1945 года возникло желание сделать следующий шаг. Появление новых тяжёлых танков, особенно советского ИС-3, показало, насколько быстро изменились требования к защищённости и вооружению. В начале 1950-х шведы запустили секретную программу EMIL, впоследствии известную также как Kranvagn или Krv. Предполагалось получить сравнительно компактную машину с мощным вооружением, хорошей защитой и высокой подвижностью. Рассматривались крупнокалиберные пушки, автомат заряжания и качающаяся башня — по меркам начала 1950-х набор решений был весьма смелым.
До полноценного танка дело не дошло. Были построены два шасси, но программа постепенно потеряла смысл. И здесь проявился первый симптом будущей проблемы: вместо того чтобы ещё несколько лет и большие деньги доводить национальную конструкцию, Швеция могла купить уже существующий британский Centurion. Именно это она и сделала. Решение было прагматичным, но собственное танкостроение на этом не закончилось. Более того, впереди его ждал, пожалуй, самый яркий успех.
Strv 103: момент, когда казалось, что шведы нашли свой путь
В середине 1950-х инженер Свен Берге предложил концепцию, выглядевшую почти вызывающе. Если танк большую часть времени стреляет вперёд, а башня увеличивает его высоту и массу, почему бы вообще от неё не отказаться? Так началась история будущего Strv 103, более известного как S-Tank.
105-мм пушка была жёстко закреплена в корпусе. Для горизонтального наведения поворачивался весь танк, а вертикальное осуществлялось изменением положения корпуса с помощью гидропневматической подвески. Отказ от башни позволил сделать машину чрезвычайно низкой, автомат заряжания сократил экипаж до трёх человек, а силовая установка сочетала дизель и газовую турбину. В результате получился танк, который невозможно было спутать практически ни с одной другой машиной своего времени.
Главное — Strv 103 не остался выставочным экспериментом. После испытаний прототипов последовал заказ, и в 1967–1971 годах шведская армия получила 290 серийных Strv 103A и B. Для сравнительно небольшой страны это была вполне серьёзная серия. Швеция доказала, что способна не только нарисовать необычный танк, но и довести совершенно оригинальную концепцию до войсковой эксплуатации.
Если остановить историю примерно на 1970 году, никаких признаков будущего отказа от национальных танков почти не видно. Есть собственная школа, производственная база, Bofors, Landsverk, опыт разработки нескольких поколений машин и только что запущенный в серию Strv 103. Но именно в этот момент начала исчезать одна из важнейших частей этой системы. Landsverk постепенно уходила из танкостроения, а затем и вовсе прекратила существование как самостоятельный центр разработки бронетехники.
Само по себе исчезновение одной фирмы ещё не означало катастрофы. Bofors создавала сложные артиллерийские системы, Hägglunds развивала лёгкую бронетехнику, промышленная база страны оставалась весьма серьёзной. Однако терялась непрерывность школы разработки именно основных танков. А восстановить такую компетенцию через двадцать лет значительно сложнее, чем сохранить существующий коллектив.
Шведы проектировали всё более необычные танки — но перестали их строить
В начале 1970-х появился вопрос: что должно прийти после Strv 103? Ответом стала большая исследовательская программа UDES. Именно она породила множество знаменитых изображений странных шведских машин — сверхнизких корпусов, вынесенных пушек, безбашенных компоновок, необычных подвесок и конструкций, иногда больше напоминавших технику из фантастического фильма.
Легко посмотреть на эти рисунки и сделать вывод, что шведское танкостроение окончательно увлеклось фантазиями. Но это будет несправедливо. UDES в значительной степени была именно исследовательской программой: инженеры проверяли различные компоновки, строили макеты и экспериментальные установки, изучали возможность уменьшения силуэта, дистанционного размещения вооружения и повышения подвижности. Многие проекты изначально вовсе не предназначались для серийного производства.
Проблема была не в количестве фанерных макетов. Проблема заключалась в результате. Проходили годы, исследования давали новые технические решения, но нового серийного шведского основного танка не появлялось. Между поколениями образовалась опасная пауза: конструкторы могли исследовать отдельные идеи, однако страна всё дольше не проходила полный цикл «техническое задание — прототип — испытания — исправления — серия» применительно к тяжёлому танку.
При этом говорить о деградации всей бронетанковой промышленности нельзя. Лучшее доказательство появилось в 1980-е, когда Bofors и Hägglunds начали работу над будущей Stridsfordon 90, более известной как CV90. Машина оказалась настолько удачной, что превратилась в международное семейство и стала одним из самых успешных европейских образцов гусеничной бронетехники своего поколения. Шведы совершенно очевидно не разучились проектировать боевые машины.
Изменилось другое: основной боевой танк превратился в настолько сложное и дорогое изделие, что для маленькой страны самостоятельная разработка начинала выглядеть всё менее привлекательной.
Последняя попытка: Strv 2000
Танк 1980-х годов был уже совсем не тем изделием, которое Landsverk могла создавать несколькими десятилетиями раньше. Требовались многослойная броня, мощный двигатель, современная автоматическая трансмиссия, стабилизированное вооружение, лазерный дальномер, баллистический вычислитель, тепловизоры, сложнейшая система управления огнём и всё более дорогая электроника. Разработка каждого элемента стоила денег, а расходы необходимо было затем распределить между выпущенными машинами.
И здесь у Швеции возникала фундаментальная проблема масштаба. СССР, США или ФРГ могли рассчитывать на огромные национальные заказы и экспорт. Шведской армии требовались лишь несколько сотен новых танков. Чем дороже становилась разработка, тем большая доля её стоимости приходилась на каждую машину небольшой серии.
Тем не менее шведы решили попробовать ещё раз. К концу холодной войны сформировалась программа будущего Strv 2000, который должен был заменить одновременно старые Centurion и Strv 103. Рассматривались различные варианты, включая чрезвычайно интересный T140/40 с 140-мм основным орудием и дополнительной 40-мм автоматической пушкой. Предполагались мощная защита, современные электронные системы и высокая огневая мощь. По своему замыслу это мог быть один из наиболее необычных западных танков следующего поколения.
Но чем подробнее становились проекты, тем очевиднее становилась цена такого удовольствия. Масса приближалась к уровню тяжёлых западных ОБТ, сложность росла, а впереди оставались создание полноценных прототипов, испытания, доводка и организация серийного производства. Затем закончилась холодная война, оборонные бюджеты начали пересматриваться, и главный аргумент национальной программы стал ещё слабее.
Потому что в соседней Германии уже существовал Leopard 2.
Зачем создавать свой Leopard, если можно купить настоящий?
Вот здесь и находится ответ на всю загадку. К началу 1990-х Швеция могла вложить огромные средства в продолжение национальной программы, несколько лет испытывать новый танк и в конечном счёте получить несколько сотен собственных машин. А могла провести конкурс среди уже существующих западных ОБТ.
Шведы выбрали второй вариант, причём подошли к нему вполне серьёзно. Иностранные танки испытывались в местных условиях, а среди претендентов находились американский Abrams, французский Leclerc и немецкий Leopard 2. Победителем в 1994 году стал Leopard 2 Improved, на основе которого был создан шведский Strv 122. Одновременно были получены Leopard 2A4, обозначенные Strv 121.
Экономическая логика была беспощадной. Немцы уже оплатили огромную часть того, что Швеции пришлось бы создавать самостоятельно: двигатель, трансмиссию, пушку, ходовую часть, систему управления огнём, базовую конструкцию бронирования и саму производственную технологию. Leopard 2 уже прошёл многолетнюю эксплуатацию, выпускался серийно и имел огромный модернизационный потенциал. Создавать национальный аналог ради нескольких сотен машин становилось всё труднее оправдать.
Причём Strv 122 не превратился просто в немецкий танк со шведским флагом. Машину адаптировали под национальные требования, изменили ряд элементов защиты и оборудования, а в программе участвовала шведская промышленность. Изменилась сама модель: вместо полностью национального танка страна получила иностранную базовую платформу, которую могла дорабатывать, производить с участием собственных предприятий, обслуживать и модернизировать.
И именно в этот момент окончательно оборвалась цепочка самостоятельного создания шведского ОБТ. Если десятилетиями не разрабатывать основной танк с чистого листа, постепенно исчезают специализированные коллективы и производственные связи, необходимые для следующей попытки. Их теоретически можно восстановить, но это потребует огромных денег и времени — а главное, остаётся вопрос, зачем это делать.
Так куда же исчезло шведское танкостроение?
Его никто не уничтожил одним решением. Не было совещания, после которого генералы закрыли Landsverk, выбросили чертежи и решили больше никогда не создавать собственных танков. Процесс растянулся почти на сорок лет.
Сначала собственные проекты становились всё сложнее и дороже. Затем готовые иностранные машины начали предлагать всё более привлекательную альтернативу. Между национальными серийными танками возникли огромные временные промежутки. Исследовательские программы давали интересные технологии, но не приводили к серии. Старые производственные структуры исчезали или меняли специализацию. Наконец, стоимость разработки современного ОБТ достигла уровня, при котором создание уникальной машины ради сравнительно небольшого национального заказа стало трудно объяснить экономически.
Самое интересное, что шведская бронетанковая промышленность при этом вовсе не умерла. CV90 стала отличным доказательством обратного. Страна сохранила компетенции в создании вооружения, электроники, защиты и гусеничных платформ. Исчезла гораздо более узкая и дорогая способность — самостоятельно пройти весь путь от чистого листа до серийного основного боевого танка.
Поэтому переход от Strv 103 к Leopard 2 выглядит поражением только на первый взгляд. В конце 1960-х Швеция могла позволить себе создать чрезвычайно оригинальный национальный танк и выпустить 290 экземпляров. Через четверть века требования к ОБТ настолько выросли, что повторение подобного проекта потребовало бы совершенно других расходов.
Шведы могли продолжить Strv 2000. Возможно, в результате появился бы ещё один невероятно интересный танк, о котором сегодня рассказывали бы во всех энциклопедиях бронетехники. Но платить за его разработку пришлось бы ради нескольких сотен машин, тогда как рядом уже стоял готовый Leopard 2.
И шведы выбрали калькулятор.
Получается довольно парадоксальная история: Швеция перестала строить собственные основные танки не потому, что разучилась создавать хорошую бронетехнику. Она перестала это делать потому, что к концу XX века способность построить свой танк и необходимость строить свой танк окончательно перестали означать одно и то же.
