Продолжение цикла «Балканский узел 1912-14, в который российское руководство затянуло и свою страну»
Коротко о ситуации на Балканах того времени (подробнее в предыдущих публикациях – I. II. III. IV) — в чём был её главный затык? – Между Балканскими странами были острые территориальные противоречия. Осенью 1912 эти противоречия привели к 1-й Балканской войне — Балканский союз (Болгария, Греция, Сербия и Черногория) выступили против Османской империи, чтобы отнять-освободить её территории, населённые соплеменниками. И почти сразу Румыния решила воспользоваться ситуацией (болгарская армия была скована на османском фронте), выдвинув территориальные претензии к болгарам. В Петербурге же решили частично поддержать румынские претензии, предложив болгарам, а затем и потребовав (вместе с другими державами на Петербургском арбитраже) отдать часть болгарской Добруджи румынам.
С весны 1913 узел балканских противоречий привёл к тому, что наряду с болгаро-румынским кризисом начала назревать война между Болгарией и её бывшими союзниками – Сербией и Грецией. Начавшаяся летом война получила название 2-й Балканской. Для румын эта война была удобным моментом для дальнейшей реализации их претензий к Болгарии (полученный по Петербургскому арбитражу клочок их совершенно не устраивал). Для захвата её территории надо было вступить в войну на стороне противников Болгарии. И здесь российская дипломатия снова поддержала румын.
Балканы перед 2-й Балканской войной. Обведены районы территориальных конфликтов между Болгарией и её соседями
Британский дипломат Бьюкенен (бывший в 1910-18 послом в России) выделил причины, по которым российское руководство решило поддержать румынские претензии к Болгарии и вытекавшую из этих претензий готовность напасть на Болгарию. В противодействии румынам и, как следствие, обострении отношений с ними, виделся достаточно весомый риск. У Румынии имелся союз с Австро-Венгрией и Германией – и в Петербурге опасались, что осложнения с румынами могут дойти до повода к обострению с австро-германцами, что грозило большой войной. Также важным соображением было такое: проявив доброжелательность к Румынии, тем самым привлечь её к себе и ослабить её привязанность к союзу с Австро-Венгрией и Германией.
Были, по Бьюкенену, и подспудные причины российского решения в пользу Румынии. Болгария, начав 2-ю Балканскую войну, проигнорировала российский призыв к дипломатическому решению противоречий с соседями и сохранению славянского единства, а также прямое предупреждение против попытки силового решения этих противоречий. В Петербурге посчитали желательным ослабить Болгарию, что должно было уменьшить для неё соблазны игнорирования позиции России. А также дать ей урок за это.
Примером российских действий, поощрявших румын, стал обмен посланиями между Николаем II и румынским королём об общности интересов России и Румынии. Петербург демонстративно заявил о недействительности договора, по которому Россия была гарантом неприкосновенности болгарской территории. Румын заверили, что Россия будет нейтральной к ним, если они вмешаются в войну против Болгарии.
Бъюкенен, слева от Николая II, в экзотической шляпе
Бьюкенен пишет, что он предупреждал Сазонова: России следует сдержать румын от выступления против Болгарии, попустительство румынам принесёт осложнения в будущем, поскольку отталкивало Болгарию от России (и Антанты). Но Сазонов и его компания отмахнулись. Вместо сдерживания румын Петербург открывал им возможность для вмешательства в войну против Болгарии.
Дипломатические комбинации Петербурга в отношениях с Болгарией и Румынией можно назвать «болгарский гамбит», по аналогии с комбинациями, в которых играющий жертвует каким-то материалом для получения отвечающих его интересам результатов. В гамбите различают три составляющих:
- Обстановка, в которой замечается возможность проведения комбинации;
- Идея – способ осуществления комбинации;
- Цель – результаты, достигаемые комбинацией.
Российское руководство в румынских претензиях к Болгарии увидело возможность достижения своих целей. Идеей стало пожертвовать частью Болгарии в пользу Румынии. Если принять выделенные Бьюкененом цели комбинации – то эти цели были достигнуты. Петербург избежал рисков обострения с Румынией, но, напротив, улучшил отношения с этой страной. И, с точки зрения Петербурга, ей был дан урок.
Резоны российского решения
В своих действиях Петербург основывался на своём понимании обстановки и российских интересов – но при рассмотрении резонов российского руководства в них обнаруживаются ошибочные моменты.
- Негативное отношение к Болгарии
В результате русско-турецкой войны 1877-78 гг. Россия стала освободительницей Болгарии. Между двумя странами возникли особые отношения. Оборотной стороной стал мотив «болгарской неблагодарности», возникавший в Петербурге, когда в Софии решали действовать из своего интереса, который противоречил интересу Петербурга.
Летом 1913 г. негативное отношение к Болгарии усилилось, поскольку в Петербурге посчитали именно её виновницей развала Балканского союза (на который в Петербурге возлагались большие надежды) и начала 2-й Балканской войны. Известие о начале войны в России встретили праведным гневом – и весь он направился на Болгарию. До июля 1913 болгары были героями (в 1-й Балканской войне основную тяжесть борьбы с турками вынесли болгары; они потеряли в боях вшестеро больше убитыми, чем сербы) – но с июля в российском общественном и правительственном мнении болгары стали злодеями, развязавшими братоубийственную войну. Но такой вывод не отвечал реальной балканской ситуации. В историографии 2-й Балканской войны стала обязательной фраза Бьюкенена (сказанная именно Сазонову): «Болгария ответственна за открытие войны, но Греция и Сербия вполне заслужили обвинение в преднамеренной провокации». Эту фразу приводят, чтобы показать – в завязке войны есть вина не одной Болгарии. Но в Петербурге не стали разбираться в сложных реалиях балканских противоречий, а возложили вину за войну на Болгарию с её царём.
- Опасение рисков сдерживания Румынии
В Петербурге посчитали, что болгарская жертва – это решение, которое меньше чревато осложнениями. Альтернативное решение — жёсткое сдерживание Румынии, было рискованно, поскольку могло привести к осложнениям не только с этой страной, но и с её могущественными союзниками. Германский посол прямо предостерегал Сазонова от российского вмешательства на стороне Болгарии в случае румыно-болгарского военного столкновения.
Но надо было понимать, что Румыния не была той страной, за экспансионистский интерес которой Германия и Австро-Венгрия готовы были серьёзно впрягаться. В Берлине и Вене смотрели на Румынию как на сателлита, который должен был обеспечивать их интересы, но не наоборот. Они не поддержали румынские ультиматумы в болгарский адрес и отказались дать Бухаресту гарантии поддержки на случай военного столкновения с Болгарией. А без этого Бухарест вряд ли бы рискнул пойти на реальное обострение ситуации в условиях явно выраженной позиции России, отрицающей его претензии.
Больше того, летом 1913 г. Австро-Венгрия стала демонстрировать отрицательное отношение к румынским претензиям. В это время началось обострение между болгарами и сербами – и интересом Вены стала поддержка болгар. Для Вены они были противовесом Сербии, с которой у Австро-Венгрии были жёсткие противоречия. К тому же на болгарском троне находился выходец из австро-венгерской знати.
Для Германии происходящее находилось на периферии глобальной карты германских интересов. В таких условиях российское сдерживание Румынии имело вполне приемлемый уровень риска.
- Планы на сближение с Румынией и её отдаление от австро-германского блока
Сазонов в своих мемуарах отвёл под это целую главу — что показывает как важность этой цели для российской дипломатии, так и то, что Сазонов считал произошедшее улучшение отношений с Румынией своим личным успехом. Но в Петербурге были склонны преувеличивать значение Румынии – и завышать важность сближения с ней. Не было необходимости в этом сближении такой ценой – уступкой болгарской территории (с естественным следствием в виде ухудшения российских отношений с Болгарией). Преследуемая цель вполне была достижима и без такого шага.
С. Сазонов
Ослабление румынского союза с Германией и Австро-Венгрией происходило естественным путём. Это было закономерным следствием происходящих в Румынии процессов. Её население и экономика росли, увеличивался бюджет, в том числе, выделяемый на военную сферу. Возможности страны увеличивались, росло и самомнение её руководства. В его представлении Румыния уже могла быть не безропотным австро-германским сателлитом, а самостоятельным игроком, преследующим свои собственные интересы – даже, если они прямо расходятся с австро-германскими.
К этому времени на главное место в своих интересах румыны выдвинули Трансильванию – обширную часть Австро-Венгрии с румынским этническим большинством. В Румынии стали чётче это осознавать, как и то, что трансильванские румыны находятся под угнетением венгерской правящей верхушки. Распространилось желание присоединить Трансильванию к себе. Но это было возможно только через труп Австро-Венгрии.
Этническая карта Австро-Венгрии — синяя область с румынским большинством
Также в Румынии были недовольны австро-германским засильем в экономике страны. Но отжимание австро-германских активов тоже было возможно только через военное столкновение. Одна Румыния его выдержать не могла, поэтому должны были иметься сильные союзники. Этно-территориальные и экономические противоречия с Австро-Венгрией толкали румын к лагерю её противников.
В Румынии возникло понимание, что необходимо улучшить отношения с Россией. С 1909 г. румынская сторона стала подчёркнуто демонстрировать такое стремление. Но российской стороне следовало не обольщаться такой переменой румынских настроений. По сути, в Бухаресте от простой русофобии, определявшей отношение к России прежде, перешли к стремлению использовать Россию в реализации своих интересов.
Примером такого использования стало уже румынское обращение о посредничестве по территориальным претензиям к Болгарии. Реализовать претензии через прямые переговоры с болгарами было невозможно, поскольку они румынские претензии просто отвергали. Попытка военного решения на рубеже 1912-13 гг. была для румын слишком рискованной. И Бухарест решил навязать болгарам свои условия через Россию.
Румынскую политику по отношению к России следует оценить как шантаж (нападением на Болгарию) и манипуляции (обещаниями изменить свою внешнеполитическую ориентацию с проавстрийской на дружественную России). Но на российской стороне эти приёмы нашли себе почву, поскольку в Петербурге всё подгоняли под идею сближения с Румынией.
Румыно-российские отношения действительно несколько улучшились в 1912-14 гг. – но это лишь в малой степени заслуга Сазонова и его демонстраций доброжелательности к румынам. Отношения улучшились потому, что это было необходимо румынской стороне – и ровно в такой степени, какой было нужно румынам.
Российской стороне также надо было чётче понимать, что антиавстрийский настрой стал к 1913 г. постоянным фактором румынской политики, вытекающим из её фундаментального интереса. Решить трансильванский интерес без поддержки России было невозможно. Поэтому этот фактор побуждал румын дорожить отношениями с Россией и сдерживаться от их ухудшения. Это вряд ли бы перечеркнула даже размолвка по претензиям к Болгарии. Российская поддержка по Трансильвании была для румын важнее претензий к Болгарии.
В общем, идея сближения отнюдь не требовала идти на поводу у румын, обеспечивающих свои интересы за счёт Болгарии.
- Желание избежать напряженности и добиться её разрядки через компромисс
Румыны угрожали довести дело до вторжения в Болгарию. И в Петербурге не хотели очутиться в такой ситуации, поскольку пришлось бы решать что делать: вмешаться против румын или же уклониться от действенной поддержки болгар. Первое было чревато общеевропейскими осложнениями. Во втором варианте Петербург терял лицо перед болгарами. Поэтому российское руководство хотело разрешить противоречие между Бухарестом и Софией через компромисс между ними.
Но компромисс на основе болгарских уступок не решал ситуации, поскольку он не устраивал ни болгар (не желавших ничего отдавать), ни румын (не желавших уменьшить свои их претензии). Компромиссное решение созванного Петербургом весной 1913 арбитража великих держав, обязавшего болгар отдать румынам город Силистра, отнюдь не уменьшило напряжённости и не предотвратило дальнейшие румынские захваты.
И надо было реальнее оценивать румынскую угрозу военного захвата требуемых территорий. На рубеже 1912-13 гг. условия для румын были таковы, что их угрозу следовало расценивать как блеф. С весны 1913 г. условия изменились, Сербия и Греция вместо союзников Болгарии становились её врагами. Но, с другой стороны, позиция Австро-Венгрии становилась более проболгарской. Вероятно, в июле 1913 г. был возможен ситуативный российско-австрийский союз по сдерживанию Румынии от нападения на болгар. Но Петербург отказался от сдерживания Румынии.
- Опасение разгрома и ослабления Сербии
Петербург не стал сдерживать румын от вмешательства в назревавшую, а затем начавшуюся войну между Болгарией и сербо-греческим альянсом. Напротив, российское руководство давало румынам поощрявшие знаки. Резоном такого решения Петербурга было опасение, что сербы без румынской поддержки потерпят поражение от болгар.
Болгарская армия в 1-й Балканской войне показала себя внушительной силой. В Петербурге опасались, что если болгары решат силой достичь своих целей по Македонии, то сербы могут не устоять. Их поражение приносило не только уменьшение сербской армии в результате потерь, но и утрату значительной территории с её населением, а также моральный удар.
Плакат с изображением болгарского натиска
Но разгром и ослабление Сербии были неприемлемы для России. Сербы рассматривались как довольно важный союзник в назревавшей войне с Австро-Венгрией. Чем сильнее была Сербия, в том числе и духовно – тем большие силы австро-венгров она отвлекла бы на себя от русского фронта.
Вступление Румынии на стороне сербо-греческого альянса виделось в Петербурге страховкой от его разгрома болгарами. Впрочем, в Петербурге надеялись, что сама угроза румынского вступления предотвратит войну. Надеялись, что эта угроза отрезвит болгарское руководство и заставит его отказаться от идеи военного разрешения противоречий по Македонии.
10 июня 1913 г. Сазонов телеграфировал послу в Бухаресте: надо подтолкнуть румын на заявление: если Болгария начнёт войну, то Румыния выступит на стороне антиболгарской коалиции. 16 июня румыны сделали такое заявление, добавив, что они отторгнут часть болгарской территории. Тогда же было и вышеупомянутое заявление о совпадении интересов России и Румынии (среди которых было и недопущение ослабления Сербии). По замыслу Петербурга эти заявления должны были предотвратить войну, оказав сдерживающее влияние на болгарское руководство (которое должно было понять, что начав войну, столкнётся с мощной коалицией – Сербия, Греция и Румыния).
Но в Болгарии просто не приняли во внимание румынское заявление. Военная партия в Софии уже закусила удила и не воспринимала никакие факторы, не вписывающиеся в их видение ситуации. В угрозу присоединения Румынии к альянсу противников Болгарии просто не поверили и не приняли её в расчёт. Поэтому ход рациональный российской дипломатии по предотвращению войны с использованием румынской угрозы не удался, наткнувшись на нерациональные настроения в Болгарии.
Сторонники военного решения в болгарском руководстве таки открыли военные действия, начавшие 2-ю Балканскую войну. Они толкнули Болгарию на войну, поскольку грубо ошиблись в оценке обстановки. Переоценили боеспособность своих войск, недооценили решительность сербов и греков. А также решили, что румыны не выступят на стороне последних.
Впрочем, в оценке обстановки ошиблось и российское руководство. В Петербурге неверно оценили реальное соотношение сил между Болгарией и сербо-греческим альянсом. Вскоре выяснилось, что подключение в антиболгарскую коалицию ещё и Румынии было перестраховкой, осложнившей для Петербурга общую ситуацию.
- Опасение чрезмерного усиления Болгарии
На 2-ю Балканскую войну болгар толкнуло нежелание Сербии и Греции отдавать оговорённые территории в Македонии. Причиной нежелания было не только то, что сербы и греки первыми заняли эти земли во время 1-й Балканской войны и хотели закрепить их за собой. Важной причиной было также опасение, что Болгария слишком усилится, присоединив все территории, на которые она претендовала.
Один из моментов наибольшего расширения средневековой болгарской державы. В Болгарии начала ХХ в. было популярно настроение «надо повторить»
До 1912 г. между балканскими странами существовало примерное равновесие сил. Если Болгария добилась бы чаемых ею масштабов территориального расширения, то она стала бы самой крупной и сильной страной Балкан. То есть, она стала бы региональным гегемоном, резко превосходившим своих соседей. Соседние страны такая перспектива категорически не устраивала. Сербия, Греция и Румыния сходились в том, что необходимо не допустить дальнейшего увеличения Болгарии. Считалось даже необходимым ослабить, уменьшить её.
Из Белграда и Афин в Петербург направился поток посланий, в которых излагались опасения по поводу слишком сильной Болгарии. Отчасти эти послания шли напрямую Николаю II и его ближайшему окружению. Сербское и греческое руководство использовали свои династические связи в Петербурге (чего в Софии были лишены, призвав себе царём австро-венгерского магната, женатого на итальянке).
Послания из Белграда и Афин находили свою почву в Петербурге, поскольку российское руководство разделяло идею балканского равновесия и необходимости его сохранения. Считалось, что большая Болгария могла повести свою политику вразрез с интересами России. В частности, направить свою дальнейшую экспансию на соседей, например – Сербию, которая большой Болгарии противостоять уже бы не смогла.
В Петербурге видели возможную угрозу не только для Сербии и Греции, но и для себя. Большая Болгария могла направить свою экспансию к черноморским проливам и Стамбулу-Царьграду. А это была зона важнейшего российского интереса, которой в России мечтали овладеть сами. Угроза воспринималась достаточно актуальной, поскольку в ходе 1-й Балканской войны болгары уже реально пытались захватить Царьград.
Пункты (5) и (6) показывают, что румыно-болгарский кризис оказался взаимосвязан с противоречиями между Болгарией и сербо-греческим альянсом. В Белграде и Афинах видели румынские претензии и угрозы в адрес Болгарии, начавшиеся с конца 1912 г. Эта ситуация провоцировала сербов и греков на ужесточение с начала 1913 г. своей позиции, в ней не стало места переговорам с Болгарией, её интересы по Македонии полностью игнорировались. Болгария ультимативно ставилась перед свершившимся фактом раздела Македонии между занявшими её территорию Сербией и Грецией. Курс Белграда и Афины на конфликт с Болгарией подогревался расчётом на поддержку Румынии.
Таким образом, Петербурге ошиблись, полагая, что вплетение Румынии в кризис между Болгарией и сербо-греческим альянсом может повернуть ситуацию от войны. Действие румынского фактора было обратным, он только усугубил ситуацию, дополнительно толкнул её к войне. Аналитик-современник событий Л. Троцкий заключил: если бы не провокация со стороны Румынии, то Сербия и Греция не пошли бы напролом в споре с Болгарией и дипломатическое урегулирование их противоречий не было бы исключено (как провокацию Троцкий воспринял заявление Бухареста, что в случае войны Румыния вступит в неё на антиболгарской стороне).
Обстановка на Балканах развивалась динамично и последствия действий сторон, в том числе и России с её болгарским гамбитом, наступили быстро. Об этом – в следующей публикации
P.S. Данная публикация основана на статье в Журнале исторических исследований (№ 2, 2025, «Болгарский гамбит» — комбинация российской дипломатии в 1912–1913 гг., её причины и последствия) за моим же авторством.
