РУССКАЯ МОРСКАЯ СТАНЦИЯ НА ОСТРОВЕ ПОРОС: как она могла сохраниться
Российское военно-морское присутствие в Греции имеет давнюю историю и в основном оно связано с островом Порос. Какое то время остров был почти, что собственностью России. На нем в бухте Науса в северной части острова с 1770 г. существовала укрепленная база русского флота. Эта база в том или ином виде просуществовала до 1830 года, когда первый правитель независимой Греции Иоанн Антоний Каподистрия обратился к русским с просьбой выкупить их для переноса туда греческой военно-морской станции. Взамен он предложил поросшую соснами бухту Нисос близ северо-западного входа в порт одноименного с островом города. Здесь в небольшой изолированной горами долине на юго-западном берегу неглубокого залива были вырыты колодцы, сооружены кузницы, каменные набережные и здания для складов корабельного снабжения, дельных вещей, и хлебопекарен, снабжавших эскадру хлебом и сухарями. Но вскоре сооружения были практически заброшены, поскольку использовались эпизодически, а корабли Средиземноморской эскадры базировались на Пирей. Моя задача объяснить как эта база могла остаться за Россией как пункт базирования флота и это продолжение данного поста. Кстати руины базы существуют до сих пор.
Военно-морская станция российского военно-морского флота на о. Порос, 1870 г. (гравюра)
Военно-морская станция на острое Порос, не смотря на заброшенность фактически оставалась частью российской территоритории и про это не забывали. В 1892 г, сооружения станции были обследованы экипажем канонерской лодки «Донец», а с приходом эскадры Ф.К. Авелана во главе с ЭБ «Императором Николаем I» началось и их восстановление. Права собственности восстанавливали явочным порядком. Но вскоре объект снова был заброшен и, таким образом, без должного обслуживания, начал приходить в упадок. В 1901 г, когда на складах объекта, пустовавших в течение многих лет, находился только один русский охранник, тогдашний посол Греции в России Александрос Томбазис, родом из Пороса, предложил российскому императору передать право собственности на этот объект греческому государству в интересах греческого флота. Николай сначала согласился, что и было передано раньше времени Томбазисом 16 января 1902 г. в Афины, впрочем, никакого документа так и не было подписано, да и какие то действия со стороны правительства Греции и ВМС королевства не проводились. В итоге неповоротливая бюрократическая машина в России наконец-то принесла хоть какую-то пользу и территория юридически оставалась за Россией, что было вскоре востребовано.
Уже в 1903 г. командующий эскадрой в Средиземном море контр-адмирал А.Х. Кригер, а затем А.А. Вирениус который ранее командовал отрядом кораблей следующих на Дальний Восток, но оставленный на Средиземном море, начали списывать на территорию бывшей базы больных матросов для лечения. Таких к началу 1904 года набралось в общей сложности 29 человек, при одном боцмане. Для этого, в первую очередь с помощью греческой королевы Ольги, здание казармы было восстановлено для использования в качестве госпиталя, с ЧФ были переведен флотский врач с крейсера «Память Меркурия», а для ухода за больными и помощи в функционировании лечебного учреждения был нанять греческий персонал. Планировалось, что после излечения они или пополнят команды, новых, уходящих на Дальний Восток кораблей или будут отправлены в Россию более коротким путем через Черное море или на Балтику на судах которые базировались на Средиземное море. Частично так и получилось, 5 матросов ушли на канонерке «Запорожец», но оставшихся, что бы «не шатались без дела» включили в отдельную команду охраны станции флота на о. Порос с довольствием за счет отряда. Для этого с «Храброго» были выданы 24 устаревших винтовок системы Бердана, которые «завалялись» на канлодке, а боцману Болотину вручили 4,2-линейный (10,67-мм) револьвер системы Смита-Вессона. Сама же станция переключилась на помощь жителям острова, что очень позитивно повляяло на отношение местных властей, для этого дополнительно были завербованы два фельдшера с уходящих в Черное море через проливы русских судов.
Интересно, что командование греческого флота имело смутное представление о действиях русских в бухте Нисос. Считалось, что там военно-морской госпиталь, а решение о передаче территории уже почти принято, однако никаких документов на этот счет не было. Хотя слухи о том что «больные» ходят с оружием и гоняют пастухов, которые пытаются разобрать все что осталось, до него доходили. В итоге, когда 12 января 1904 в русскую бухту вошел паровой катер с комиссией, которая должна была оценить возможность использования, как они считали «бывшей» русской базы для нужд греческого флота, их встретили 22 (включая бывшего сторожа, который стал квартирмейстером) вооруженных русских моряков. Не вникая в политику, Болотин, вежливо спросил «вы нахрен, кто такие?», на что через переводчика ему ответили, что станция переходит греческому флоту и их задача проверить насколько она для этого годна. После предложения «показать бумаху, и что бы там была подпись государя-императора» комиссия удалилась, хотя подоспевший врач предлагал осмотреть территорию, но ему объяснили, что мы все видели, при писанный к гречесской коммисси фотограф сделал снимок «возмутителя» спокойствия. Как довесок, катер чуть не перевернул входящий в бухту миноносец № 212, который из Пирея шел с продовольствием для охранной команды.
Боцман Болотин Степан Иванович, на снимке 12 января 1904 г.
Этот инцидент имел интересные последствия. Бухта для немногочисленного королевского греческого флота из-за сравнительной малых глубин, была не особо нужна, поэтому задача комиссии была больше для того что бы удостовериться в этом. А после того как их встретили русские и инцидентом с боевым кораблем, они убедились что вероятнее всего передачи не будет, задавать этот вопрос российскому монарху не планировали, а канцелярия министерства иностранных дел королевства дала указания послу в Петербурге этот вопрос больше не поднимать.
В самом Петербурге о том, что претензий на территорию бывшей станции больше нет, вообще узнали только в октябре 1904 года, во время встречи министра иностранных дел Ламздорфа с новым греческим послом Джорджем Аргиропулосом. При которой он обронил фразу, что правительство греческого короля счастливо, что Россия решило оставить за собой базу на о. Порос, это еще больше укрепит связи между странами. Об этом было доложено императору и первоначально он хотел наоборот ускорить передачу территории Греции, но его остановили. Объяснив, что госпиталь на Поросе уже начал принимать моряков со Второй тихоокеанской эскадры и возможен подход Третьей, где также возможны матросы которым требуется помощь или они будут не благонадежны. Кроме того там временно базируются миноносцы типа «Улучшенный Уссури» и что к вопросу о передаче можно вернуться после войны, а пока иметь пусть и не большую, но свою базу в Греции, полезно. Николай II согласился, но с указанием, что все серьезные действия на станции будут сообщаться командованию ВМФ Греции.
Миноносец № 212 пришвартованный к пирсу у главного здания военно-морской станции
В итоге вместо передачи на военно-морской станции острова Порос в бухте Владимира, такое название стало снова фигурировать в русских документах, в греческих же Ρωσικός ναυτικός σταθμός στον κόλπο της Νήσου – (Российская военно-морская база в бухте Нисос), на территории, развернулась «бурная» деятельность. В качестве «гарнизонной» церкви вступила часовня Успения Пресвятой Богородицы на островке Даскалио (Δασκαλιό) который находился всего в полукилометре от станции.
Однако правовой статус с четко обозначенными границами был определен только в октябре 1906 г. специальным королевским указом № 238. В состав станции включили часть залива Нисос (в русских документах «Владимира») от мыса Александра, до островка Даскалио который оставался в ведение Греческой православной церкви и далее до мыса Владимира, расстояние составляло 0,790метров. Сухопутная граница станции пролегала по хребтам невысоких гор которые окружали базу и составляла 2,4 км, общий периметр 3,19 км, площадь базы составила почти 0,64 кв. км. или почти 1,3 % площади острова.. Кроме того акватория пролива между о. Порос и континентальной частью Греции по прямой от указанных мысов считались экстерриториальными для флотов обоих государств. Никаких требований по срокам пребывания в нормативном акте не было указано, как и виды деятельности на территории станции. При этом прописывалось, что греческое правительство обеспечивает свободное судоходство русских военных кораблей в водах королевства в мирное время.
В этом и заключалось главное но, дополнительно было прописано, что в случае начала военных действий, в которых королевство Греция сохраняет нейтралитет, военные корабли империи должны были покинуть воды Греции без права возвращения до окончания боевых действий, те суда которые этого не сделают должны оставаться на территории военно-морской станци в бухте Нисос на правах экстерриториальности (включая обозначенный выше участок пролива Порос), то есть были заперты на своей территории. Но при этом срок, за который флот должен был покинуть воды Греции был не указан, то есть корабли могли на законных основаниях перебазироваться в любое время, но этот аспект стороны не афишировали.
Схема территории станции из приложения к договору
Реакция со стороны России была в этот раз более активная, правительство Столыпина поблагодарило за данное закрепление территории за Россией, а в ноябре того же года по просьбе морского министра вице-адмирала Бирилева телеграммой короля Георга I, поблагодарил и сам Ноколай II. Правда, Бирилева с такой просьбой попросили обратиться на основе решения коллегии адмиралтейтсва.
В дальнейшем, серьезные работы на базе велись вяло, в первую очередь из-за малого финансирования. Так восстановили бывшие каменные здание штаба и казарму, правда казарма была разделена, на помещения для команды базы и госпиталь. Построили из дерева ряд вспомогательных построек, склады, навесы для легких плавсредств и т.д. Тем не менее, были проложены рокадные тропы для патрулирования вдоль периметра станции с установкой через каждые 50 саженей (чуть более 100 метров) столбов с табличками на русском и греческом языках, что «вы пересекаете границы военно-морской станции Российской Империи». Однако крестьяне были в основном не грамотные, и им было плевать, что они там пересекают, а указатели часто использовали для своих нужд.
Кроме того за время запустения станции местные уже «протоптали» дорогу вдоль побережья, то есть через российскую территорию, простые кордоны на границах базы мало что давали, поросцы возмущались, что мой отец так ходил и его дед, прадед и так до Ахиллеса, а тут вдруг нельзя. Что бы сгладить ситуацию, не в последнюю очередь с финансовой помощью королевы Ольги, была обустроена уже существующая тропа выше базы в полноценную дорогу, которая частично шла параллельно рокадным тропам, но особой популярностью она не пользовалась. Со временем проблема с заходом местных лиц была решена, а те что не хотели мириться с новыми порядками снабдили пропусками. Также был протянут телеграфный кабель до Пирея.
Но неожиданно возникла проблема с охранной, поскольку вместе со второй Тихоокеанской эскадрой забрали всех дееспособных военнослужащих, это решили переброской на канонерке «Запорожец» отделения из состава 42-флотского экипажа из 22 военнослужащих при одном унтер-офицере. Впрочем, и остальной русский персонал был не велик — врач и два фельдшера которые больше занимались лечением жителей острова и пара интендантов. Все это «великолепие» дополняли начальник станции в чине лейтенанта и штабного унтер-офицера с секретарем из штатских, а также 14 человек вспомогательного персонала (медсестры, портовые рабочие и повар) из числа греков. Для станции в Италии закупили малое буксирное 76-тонное портовое судно, которое назвали «Болотин» (сам боцман был распределен на броненосец «Ослябя» и погиб в Цусиме), а охранную команду вооружили винтовками системы «Мосина».
В таком состоянии изначально второстепенная база стала элементов внешней политики империи.
