Охотское море почти идеально выглядит на карте как естественный оборонительный район. С запада и севера его окружает материковое побережье СССР, с востока — Камчатка, с юго-востока — Курильская гряда, с юго-запада — Сахалин. После 1945 года подавляющая часть этого кольца фактически находилась под советским контролем.
Но географически почти замкнутое море — не то же самое, что закрытое море с точки зрения международного права. Большая часть его акватории не являлась территориальными водами СССР. Иностранные корабли и подводные лодки сохраняли законные возможности попасть внутрь.
Именно сочетание выгодной географии, ограниченного числа входов и юридической открытости моря определило значение Охотского моря в советско-американском морском противостоянии.
Ворота Охотского моря
Курильская гряда протянулась примерно на 1200 км от Камчатки к Хоккайдо и отделяет Охотское море от Тихого океана. Проливов между островами много, однако при 12-мильном территориальном море большинство из них перестают быть равноценными.
Двенадцать морских миль с каждого берега дают суммарно 24 морские мили, или 44,45 км. Если расстояние между исходными линиями соседних островов меньше этого значения, их территориальные воды смыкаются.
На карте морских зон хорошо выделяются три основных разрыва в этой полосе: Буссоль, Крузенштерна и Четвёртый Курильский пролив.[1]
Буссоль и Крузенштерна особенно важны. Это не просто широкие проливы, но и главные глубоководные соединения Охотского моря с Тихим океаном. Крузенштерна является самым широким из Курильских проливов — около 74 км; глубины порогов Буссоли и Крузенштерна составляют примерно 2300 и 1900 м соответственно. Через эти два пролива происходит значительная часть глубоководного обмена между морем и океаном.[2]
Четвёртый Курильский пролив значительно уже — около 47 км. Это лишь немногим больше суммарной ширины двух 12-мильных зон, поэтому между территориальными водами остаётся сравнительно узкий проход.[3]
Для противолодочной обороны такая география весьма удобна. Вместо равномерного наблюдения за всей 1200-километровой Курильской грядой особое внимание можно сосредоточить на нескольких естественных воротах.
Однако существует ещё один важный вход — пролив Лаперуза, или Соя, между Сахалином и Хоккайдо.
Япония в целом имеет 12-мильное территориальное море, но в пяти специально выделенных проливах, включая Соя, сохраняет территориальную зону шириной только 3 морские мили. Американский справочник Limits in the Seas No. 120 содержит отдельную карту Japan’s Territorial Sea Limits in La Perouse (Soya) Strait, на которой хорошо виден остающийся между российскими и японскими территориальными водами коридор.[4]
Для советской стороны важен Limits in the Seas No. 107 — Straight Baselines: U.S.S.R.. В нём приведены установленные СССР в 1984 году прямые исходные линии по тихоокеанскому побережью, Охотскому морю и отдельным Курильским островам. При этом Курильская гряда не была соединена единой исходной линией, которая превратила бы всё Охотское море во внутренние воды СССР.[5]
Таким образом, с точки зрения доступа в Охотское море выделяются четыре наиболее важных направления:
Буссоль — Крузенштерна — Лаперуза — Четвёртый Курильский.
Иронично, что последний в этом перечне действительно оказывается четвёртым.
Территориальное море и ИЭЗ
Для понимания действий американских атомных подводных лодок необходимо различать два совершенно разных режима: территориальное море и исключительную экономическую зону.
В территориальном море прибрежное государство обладает суверенитетом. Его максимальная ширина по современному морскому праву составляет 12 морских миль.
Иностранное судно пользуется здесь не общей свободой судоходства, а правом мирного прохода.
Для подводных лодок это особенно существенно. Статья 20 Конвенции ООН по морскому праву требует от них при осуществлении мирного прохода:
“navigate on the surface and to show their flag”
то есть идти на поверхности и показывать флаг.[6]
Разведывательная деятельность также несовместима с мирным проходом. Статья 19 относит к нарушающим его мирный характер действиям сбор информации, способный нанести ущерб обороне или безопасности прибрежного государства.[6]
ИЭЗ имеет принципиально другой режим.
Она может простираться до 200 морских миль, однако суверенитет государства на саму акваторию не распространяется. Прибрежное государство получает главным образом суверенные права на природные ресурсы и определённую юрисдикцию в отношении сооружений, морских научных исследований и охраны окружающей среды.
За другими государствами сохраняются:
“freedoms … of navigation and overflight”
— свобода судоходства и полётов, а также связанные с ними международно-правомерные виды использования моря.[7]
Для рассматриваемой темы различие можно свести к простой формуле:
территориальное море — право мирного прохода;
ИЭЗ — свобода судоходства.
Поэтому нахождение американской атомной подлодки в советской ИЭЗ само по себе не означало нарушения государственной границы СССР. Требование всплыть, существующее при мирном проходе через территориальное море, в ИЭЗ не действует.
Международные проливы
Отдельный режим существует для проливов, используемых для международного судоходства.
Конвенция ООН предусматривает здесь транзитный проход. Он не должен приостанавливаться, а суда и летательные аппараты проходят пролив непрерывно и быстро, действуя своим нормальным способом.[8] В американской трактовке понятие normal mode применительно к подводной лодке допускает движение под водой.[9]
Именно здесь в 1980-е возник заметный советско-американский спор.
Советская сторона стремилась направлять иностранные военные корабли через установленный маршрут в Четвёртом Курильском проливе. После прохода американского фрегата USS Francis Hammond через другой Курильский пролив в 1986 году СССР заявил о нарушении государственной границы.
США отвергли утверждение, что установленный Советским Союзом маршрут через Четвёртый Курильский является единственным допустимым. Американская позиция исходила из того, что наличие такого маршрута не отменяет права транзитного прохода через другие проливы, если они отвечают критериям международных.[10]
Таким образом, 12-мильная зона резко сокращала число удобных маршрутов, но сама по себе не делала Курильскую гряду непроходимой для иностранного флота.
Важно отметить, что ни СССР, ни Россия никогда официально не ставили вопрос об объявлении всего Охотского моря историческими внутренними водами. Это прямо отмечается в современном российском исследовании его правового статуса.[11] Вместе с тем в советской правовой литературе существовали концепции Охотского моря как «закрытого» или исторически особого моря. Американский военно-морской обзор 1970 года, ссылаясь на советского военного юриста, также отмечал отсутствие официального объявления, но одновременно фиксировал стремление СССР к более ограничительному режиму иностранного военного присутствия.[12]
Почему Охотское море стало стратегическим
В начале холодной войны дальность советских баллистических ракет морского базирования заставляла РПКСН выходить далеко в океан, чтобы получить возможность поражать территорию США. Это увеличивало продолжительность перехода и заставляло лодки действовать вдали от собственных береговых, авиационных и противолодочных сил.
Положение изменилось с появлением более дальнобойных ракет и особенно после поступления на Тихоокеанский флот ракетоносцев проекта 667БДР — Delta III с ракетами Р-29Р / SS-N-18.
Японский МИД в «Синей книге» 1989 года отмечал, что Delta III уже позволяли поражать значительную часть территории США из Охотского моря и северной части Японского моря.[13]
Американская ретроспективная история анализа советского ВМФ описывает тот же перелом: увеличение дальности советских БРПЛ позволяло ракетоносцам выполнять стратегическую задачу из морей, непосредственно примыкающих к территории СССР, прежде всего Баренцева и Охотского.[14]
В результате Охотское море приобрело новое значение. РПКСН могли находиться сравнительно близко к собственным базам, авиации, надводным силам и многоцелевым подлодкам и одновременно сохранять возможность нанесения стратегического удара.
Американский взгляд: bastion как аналитическая модель
Термин bastion прежде всего относится к западной аналитической терминологии. Оснований считать его официальным советским названием военно-морской доктрины не обнаружено.
В опубликованной ЦРУ истории анализа советского ВМФ говорится, что западные аналитики пришли к предположению о существовании советских SSBN bastions — защищаемых районов боевого патрулирования стратегических ракетоносцев.[14]
В такой модели стратегические ракетоносцы оставались в прилегающих к СССР морях, а многоцелевые подводные лодки, надводные противолодочные корабли и береговая авиация должны были затруднять действия американских SSN.
В американской военно-морской печати понятия bastion и sanctuary активно обсуждались уже в первой половине 1980-х. В статье Дэвида Ривкина No Bastions for the Bear Охотское море рассматривалось как один из защищаемых районов советских стратегических подлодок.[15] При этом сама интерпретация советской стратегии оставалась предметом дискуссии и внутри американского военно-морского сообщества.
Охотское море как международно доступная акватория
Американская позиция относительно правового режима моря сформировалась значительно раньше появления термина bastion в отношении Охотского моря.
В меморандуме Министерства обороны США 1969 года говорилось, что Соединённые Штаты рассматривают Охотское море и действуют в нём как в:
“high seas”
[16]
Поэтому наличие вокруг Охотского моря советских берегов, баз и военных сил не означало для Вашингтона признания всей акватории закрытой.
Военно-морская задача вследствие этого выглядела вполне конкретно: получить доступ в район, обнаружить советский ракетоносец и по возможности установить за ним скрытое слежение.
Советский взгляд: защищённый район и боевая устойчивость
Советская военно-морская литература ставила вопрос иначе. В центре находилась не граница некой «крепости», а боевая устойчивость конкретного РПКСН.
В статье капитана 1 ранга Е. Семёнова «О боевой устойчивости подводных лодок», опубликованной в «Морском сборнике» в 1989 году, боевая устойчивость определялась как способность подлодки действовать:
«самостоятельно или во взаимодействии с обеспечивающими силами и средствами»
при сохранении своей боеспособности.[17]
Среди факторов боевой устойчивости Семёнов отдельно выделял скрытность, оборонительные возможности, живучесть и полноту боевого обеспечения. Тем самым задача не сводилась к скрытности самого ракетоносца. Она предполагала деятельность других сил, которые должны были обеспечить его развёртывание и выполнение боевой задачи.
В советской и поздней российской военно-морской литературе применительно к стратегическим ракетоносцам встречается термин ЗРБД — защищённый район боевых действий. Конкретное содержание такого района хорошо видно на примере службы многоцелевых атомных лодок. Так, К-42 проекта 627А в 1981 году провела 40-суточную боевую службу в Охотском море с задачей дальнего противолодочного охранения ЗРБД РПКСН.[18]
Это уже существенно отличается от абстрактного образа «бастиона». Речь идёт о конкретном распределении функций: стратегическая лодка действует внутри района, а другие силы ведут противолодочное охранение на удалении от неё.
Аналогичную роль выполняли надводные корабли. В истории больших противолодочных кораблей проекта 1134Б отмечается, что с начала 1980-х тихоокеанские корабли этого типа привлекались к операциям по:
«выявлению и вытеснению американских многоцелевых АПЛ»
из районов боевого дежурства советских стратегических подлодок. Одновременно они обеспечивали проводку подводных крейсеров в районы боевого дежурства.[19]
Таким образом, защищённость создавалась не самим фактом нахождения РПКСН в Охотском море. Она должна была формироваться действиями многоцелевых ПЛ, надводных поисково-ударных групп, противолодочной авиации и других средств.
Особенно ценное свидетельство оставил командир К-492 проекта 671РТМ, позднее контр-адмирал Владимир Дудко. Его экипаж в начале 1980-х действовал в Охотском море совместно с РПКСН проекта 667БДР и специально изучал условия их скрытности.
Дудко описывает различие между штабным и подводным восприятием Охотского моря очень резко:
«С точки зрения Генерального штаба, это был защищённый район…»
[20]
Логика такого решения понятна: район находился рядом с советскими базами и позволял сравнительно быстро разворачивать силы ПЛО.
Однако далее Дудко отмечает, что с точки зрения скрытности картина могла выглядеть противоположно. По его оценке, гидроакустические условия Охотского моря могли быть благоприятны для поиска советских РПКСН более совершенными американскими лодками и длительного скрытого слежения за ними.[20]
Это позднее мемуарное свидетельство одного командира, а не официальная оценка Генерального штаба, поэтому обобщать его на весь советский флот нельзя. Но оно важно тем, что показывает существование двух разных критериев защищённости.
С оперативной точки зрения Охотское море действительно было удобным районом: близость баз, собственных кораблей, авиации и подлодок, ограниченное число входов и возможность концентрировать ПЛО.
С точки зрения отдельного РПКСН главным оставался другой вопрос: может ли он пройти в район незамеченным и не находится ли за ним уже американская ПЛА.
Поэтому советский «защищённый район» правильнее представлять не как стену вокруг Охотского моря, а как систему обеспечения. РПКСН требовалось провести из базы, проверить отсутствие слежения, обеспечить противолодочное охранение района и, при обнаружении иностранной ПЛА, сорвать её действия.
Как именно осуществлялись поиск, передача контакта между ПЛ, авиацией и кораблями и собственно «вытеснение» американской ПЛА — отдельный вопрос тактики.
Японский взгляд: заповедное море у ворот Японии
Японский взгляд на Охотское море определялся прежде всего географией самой Японии.
В официальной Diplomatic Bluebook 1989 Министерство иностранных дел Японии прямо связывало появление Delta III с изменением стратегической обстановки в северо-западной части Тихого океана.
Одна из предполагаемых советских задач формулировалась как:
“turning the Sea of Okhotsk … into its own ‘sancturies’” [sic]
[13]
В японском оригинале использовано выражение:
「オホーツク海、日本海北部を聖域化すること」
Официальная английская версия передаёт 聖域化 через sanctuary. В заголовке раздела этот образ передан как «заповедное море»: не в религиозном смысле, а как защищённая зона, которую стремятся сделать максимально недоступной для чужих сил.
Японский документ сразу подчёркивал и другое следствие: стратегическое значение самой Японии возрастало, поскольку советскому флоту для выхода в Тихий океан приходилось использовать проливы в непосредственной близости от японской территории.[13]
У этого взгляда существовал и более широкий политический подтекст.
С 1970-х годов советско-японские отношения осложнялись вопросом доступа к северным промыслам после введения 200-мильных зон. Для Японии особенно чувствительным было распространение советского режима на воды вокруг островов, которые Токио относил к своим «Северным территориям». Рыболовный вопрос таким образом оказался связан с территориальным.[21]
В дипломатической документации конца 1980-х нерешённый территориальный вопрос назывался одним из главных препятствий для развития советско-японских отношений.[22]
Тем самым Охотское море для Японии было одновременно районом советско-американского ядерного противостояния, пространством важных рыболовных интересов и морем, к которому непосредственно примыкала спорная островная территория.
7. Охотское море как точка пересечения стратегических интересов
В 1970-е годы Охотское море превратилось из периферийной акватории в место пересечения стратегических интересов СССР, США и Японии.
СССР стремился обеспечить безопасность собственных РПКСН. Рост дальности БРПЛ позволил перенести районы их боевого патрулирования ближе к своим берегам, но одновременно поставил задачу создать вокруг них систему боевого обеспечения: провести ракетоносец в район, прикрыть его силами ПЛО и не позволить американской многоцелевой лодке незаметно удерживать контакт.
Соединённые Штаты преследовали противоположную задачу — сохранить доступ в Охотское море, обнаруживать советские РПКСН, следить за ними и в случае войны иметь возможность их уничтожить до пуска ракет.
Для Японии превращение Охотского моря в один из центров советской морской ядерной стратегии подчёркивало собственное стратегическое значение: японская территория находилась непосредственно у южных ворот района. Одновременно военно-морская проблема накладывалась на традиционные рыболовные интересы и спор о Северных территориях.
Международное право не устраняло этого противоречия. Территориальное море, ИЭЗ и международные проливы имели различные режимы, а СССР и США по-разному трактовали пределы допустимой деятельности иностранных военных кораблей и собственные возможности регулировать проход через Курильскую гряду.
В результате Охотское море оказалось пространством, где география благоприятствовала советской обороне, международное право оставляло пути для проникновения, а стратегические интересы СССР, США и Японии непосредственно сталкивались друг с другом.
Источники и примечания
1. OpenSeaMap, морская картографическая основа и отображение морских зон: OpenSeaMap. Для юридической проверки исходных линий использован также Limits in the Seas No. 107 [5].
2. You Y. et al. Transport of North Pacific Intermediate Water across Japanese WOCE sections, Journal of Geophysical Research: Oceans, 2003. Буссоль — около 2300 м, Крузенштерна — около 1900 м: Wiley / JGR. См. также Itoh M. et al., Distribution and formation of Okhotsk Sea Intermediate Water: Wiley / JGR.
3. National Geospatial-Intelligence Agency, Sailing Directions (Enroute), Pub. 155: East Coast of Russia: NGA, PDF. Справочная величина ширины Четвёртого Курильского пролива — около 46,7 км.
4. U.S. Department of State, Limits in the Seas No. 120: Straight Baseline and Territorial Sea Claims: Japan. Отдельная схема территориального моря в проливе Лаперуза/Соя: PDF. Официальное описание специальных морских районов Японии: Japan Coast Guard — 特定海域.
5. U.S. Department of State, Limits in the Seas No. 107: Straight Baselines: U.S.S.R. (Pacific Ocean, Sea of Japan, Sea of Okhotsk, and Bering Sea), 1987. Документ воспроизводит советский декрет от 7 февраля 1984 года и координаты исходных линий: Florida State University College of Law, PDF.
6. United Nations Convention on the Law of the Sea, Part II, статьи 17–32, особенно статьи 19–20: UNCLOS — Part II.
7. UNCLOS, Part V, статьи 55–58: правовой режим ИЭЗ и свободы других государств: UNCLOS — Part V.
8. UNCLOS, Part III, статьи 37–44: режим транзитного прохода через международные проливы: UNCLOS — Part III.
9. Американская трактовка normal mode, допускающая для подводных лодок транзит в погружённом положении: U.S. Army Operational Law Handbook, Chapter 11.
10. Материалы США по советско-американскому спору о проходе через Курильские проливы после инцидента с USS Francis Hammond, 1986: U.S. Government document, PDF.
11. В. В. Гаврилов, Р. М. Нуримбетов, «Исторические права государств на морские акватории и правовой статус Охотского моря», Московский журнал международного права, 2022, №4. Авторы прямо отмечают, что ни СССР, ни Россия официально не ставили вопрос об объявлении всего Охотского моря историческими внутренними водами: DOI.
12. The Sea of Okhotsk: U.S.S.R.’s Great Lake?, U.S. Naval Institute Proceedings, September 1970. В статье разбираются советские концепции «закрытого моря» и приводится признание советского военного юриста о том, что вопрос об официальном объявлении Охотского моря историческими внутренними водами не ставился: USNI Proceedings.
13. Ministry of Foreign Affairs of Japan, Diplomatic Bluebook 1989, раздел о безопасности Японии и советской военно-морской стратегии: английская версия; японский оригинал 外交青書 1989.
14. Central Intelligence Agency, Soviet Navy: Intelligence and Analysis During the Cold War: CIA, PDF.
15. David Rivkin, “No Bastions for the Bear”, U.S. Naval Institute Proceedings, April 1984: USNI Proceedings.
16. U.S. Department of Defense memorandum, 26 September 1969, опубликован в Foreign Relations of the United States: FRUS — document 123.
17. Е. Семёнов, «О боевой устойчивости подводных лодок», Морской сборник, №10, 1989, с. 14 и далее: скан номера.
18. О. Калиниченко и др., Океанами Арея, Одесса, 2015. Для К-42 указана боевая служба 1981 года в Охотском море продолжительностью 40 суток с задачей «дальнего противолодочного охранения ЗРБД РПК СН»: PDF.
19. С. Н. Машенский, Великолепная семёрка. Крылья «Беркутов». Большие противолодочные корабли проекта 1134Б, вертолёты Ка-25, 2007. Автор указывает задачи выявления и вытеснения американских многоцелевых АПЛ и проводки советских стратегических подлодок: скан.
20. В. Я. Дудко, Герои Бангора. Операция «Морской странник», 2014. В книге описывается совместная работа К-492 с РПКСН проекта 667БДР в Охотском море и противопоставляются оперативное представление о «защищённом районе» и фактические условия скрытности: скан.
21. Ministry of Foreign Affairs of Japan, дипломатические материалы 1976–1977 годов о введении советской 200-мильной рыболовной зоны и проблеме её применения к водам вокруг спорных островов: Diplomatic Bluebook 1976; Diplomatic Bluebook 1977.
22. Ministry of Foreign Affairs of Japan, Diplomatic Bluebook 1989, раздел об отношениях с СССР и проблеме Северных территорий: MOFA Japan — USSR/Japan relations, 1989.
