Мы привыкли считать стрельцов пехотой. Зачем русскому царю понадобились тысячи конных стрельцов?
Слово «стрелец» почти автоматически вызывает один и тот же образ: пеший воин в длинном кафтане, с пищалью на плече, саблей на боку и тяжёлым бердышом в руках. Именно такими стрельцы вошли в живопись, кино и школьные иллюстрации — московская огнестрельная пехота XVI–XVII веков, стоящая у кремлёвских ворот или ведущая огонь из-за полевых укреплений. И потому выражение «конный стрелец» звучит почти как противоречие. Зачем сажать пехотинца на лошадь, если Московское государство и без того располагало дворянской конницей, казаками, а при Алексее Михайловиче ещё и рейтарскими с драгунскими полками нового строя?
Между тем конные стрельцы действительно существовали, причём речь шла не только о нескольких сотнях царских телохранителей. В XVII веке их можно было встретить и в Москве, и в Астрахани, и на Терках, и в других пограничных городах. Некоторые формирования насчитывали сотни, а штат Астраханского конного стрелецкого приказа достигал тысячи человек. Самый известный московский Стремянной приказ сопровождал государя в походах и торжественных выездах, причём его служилые люди появлялись верхом с карабинами. Получается довольно любопытная картина: задолго до окончательного перехода России к регулярной армии государство уже экспериментировало с воином, который сочетал постоянную стрелецкую службу с мобильностью конницы.
И именно здесь конные стрельцы становятся интереснее простого исторического курьёза. Они были продуктом очень специфической русской проблемы XVII века — огромных расстояний. Московскому государству требовалось одновременно держать гарнизоны, охранять города, сопровождать государя, контролировать степные направления и при необходимости быстро перебрасывать вооружённых людей туда, где пеший стрелец появлялся бы слишком поздно.
Стрелец изначально не обязательно означал человека без коня
Стрелецкое войско появилось в XVI веке как постоянная вооружённая сила, содержавшаяся государством. Именно постоянство службы принципиально отличало стрельцов от значительной части традиционного дворянского ополчения, собиравшегося на войну по государеву призыву. Стрельцы получали жалованье, жили организованными слободами, подчинялись собственным начальникам и несли как военную, так и караульную службу. В обычном представлении это была прежде всего пехота — и в большинстве случаев так оно и было. Пищаль, а позднее мушкет, хорошо подходили для обороны крепостей, действий из укреплений и строевой стрельбы.
Однако конные стрельцы появились достаточно рано. Уже источники конца XVI — начала XVII века описывают вооружённых людей царской охраны и стрелецких подразделений, передвигавшихся верхом. В иностранных свидетельствах встречаются красные кафтаны, луки, сабли, топоры и огнестрельное оружие, закреплённое у седла. При этом сам факт наличия коня ещё не превращал такого человека в кавалериста в том смысле, в каком им был, например, дворянин с копьём или позднейший рейтар с пистолетами.
Разница заключалась в назначении.
Для классического кавалериста конь был частью способа боя. Он позволял атаковать, маневрировать, преследовать неприятеля и при необходимости вести бой непосредственно из седла. Для значительной части конных стрельцов конь мог выполнять прежде всего транспортную функцию: быстро доставить вооружённого стрелка на нужный участок, после чего тот при необходимости спешивался и использовал привычное огнестрельное оружие.
Поэтому правильнее видеть в конном стрельце не «мушкетёра, случайно получившего лошадь» и не полноценного рейтара, а промежуточный тип войск.
И именно такая промежуточность прекрасно соответствовала русской армии XVII века.
Главной причиной была карта
Посмотрим не на оружие, а на географию Московского государства.
На западном направлении существовали относительно густая сеть городов, крепостей и населённых районов. Но по мере движения на юг и юго-восток расстояния быстро увеличивались. Волга, степные пространства, дороги на Астрахань, Терки, Царицын, Самару и Уфу требовали совершенно другой организации службы. Опасность могла появиться далеко от крепости. Небольшие неприятельские отряды двигались быстро. Простого пешего гарнизона зачастую было недостаточно.
Пеший стрелец мог великолепно оборонять городские стены.
Но он не мог быстро оказаться в пятидесяти или ста километрах от них.
Конь эту проблему решал.
Именно поэтому особенно показательно распределение городовых конных стрельцов. Они встречаются в Астрахани, на Терках, в Царицыне, Самаре, Саратове, Уфе и других пунктах, связанных с огромными пространствами южных и юго-восточных рубежей. Здесь мобильность была не роскошью и не данью европейской моде, а практической необходимостью.
В Астрахани штат конного стрелецкого формирования в XVII веке достигал тысячи человек. На Терках счёт шёл на сотни. В других городах подразделения были меньше, но принцип оставался тем же: государство старалось иметь в гарнизоне не только людей, способных удерживать укрепления, но и вооружённую силу, которую можно сравнительно быстро отправить по тревоге.
Получался своеобразный компромисс.
Создавать в каждом городе отдельный полноценный рейтарский полк было дорого и организационно сложно. А стрелецкая система уже существовала: были командиры, списки служилых людей, жалованье, снабжение, административная структура.
Оставалось добавить коней.
Стремянной приказ был совсем другой историей
Наиболее известными конными стрельцами стали, однако, не астраханские пограничники, а московские стремянные.
Само название хорошо передаёт их положение — они находились буквально «у стремени» государя. Стремянной приказ относился к наиболее престижным частям московского стрелецкого корпуса и выполнял функции непосредственной охраны царя. Его люди сопровождали государя при выездах, находились при ставке во время походов и участвовали в боевых действиях.
И здесь конь был необходим уже по другой причине.
Если государь выезжал верхом или двигался вместе с полевой армией, его охрана просто не могла оставаться пешей.
Иностранные наблюдатели XVII века неоднократно обращали внимание на эффектность такого сопровождения. Конные стрельцы появлялись в одинаковых кафтанах, с саблями и карабинами, а парадное оружие могло иметь серебряную и золочёную отделку. Это была уже не только военная, но и политическая демонстрация.
Царь показывал окружающим, что рядом с ним существует постоянная вооружённая гвардия.
Однако парадность не означала декоративности. Стремянные действительно ходили на войну.
Во время Смоленской кампании 1654 года Стремянной приказ Михаила Зыбина выступал вместе с Государевым полком. В начале осады Смоленска он находился при царской ставке, а затем часть стрельцов была отправлена под Кричев. Известны раненые среди служилых людей приказа, что прямо показывает их участие в боевых действиях. Стремянные сопровождали Алексея Михайловича и в последующих кампаниях — в том числе в походе 1655 года и во время осады Риги в 1656-м.
Таким образом, московский стремянной и астраханский конный стрелец формально принадлежали к одному стрелецкому миру, но решали несколько разные задачи. Один прежде всего обеспечивал государеву охрану и участвовал в походах вместе с царской армией. Другой был нужен государству как мобильная сила на огромной периферии.
Объединял их конь.
Но как они сражались?
И вот здесь появляется главный вопрос.
Если стрелец сидит на лошади, почему он не превращается автоматически в кавалериста?
Потому что посадить человека на коня значительно легче, чем создать полноценную кавалерийскую систему.
Для эффективного боя из седла нужны соответствующее оружие, обучение и тактические приёмы. Рейтар XVII века имел специально приспособленные к конному бою пистолеты и короткие карабины, учился действовать строем, маневрировать и сохранять управление лошадью непосредственно во время столкновения. Стрелец же происходил из другой военной традиции.
Его главным оружием оставалось огнестрельное.
Длинная пищаль или мушкет не слишком удобны для полноценной стрельбы с движущейся лошади. Можно использовать более короткий карабин, и такие карабины действительно появляются у стремянных, однако это ещё не делает всё подразделение аналогом западноевропейского рейтарского полка.
Поэтому наиболее логичным способом применения части конных стрельцов была схема, знакомая и другим армиям раннего Нового времени:
быстро прибыть верхом — спешиться — вступить в огневой бой — снова сесть на коней при необходимости перемещения.
При этом превращать такую схему в универсальное правило тоже нельзя. Стремянные могли действовать как конный эскорт, использовать саблю, карабин и выполнять задачи, при которых спешивание просто не требовалось. На границе конные стрельцы могли преследовать небольшие неприятельские отряды, вести дозорную службу или сопровождать грузы.
То есть перед нами не один строгий тактический шаблон.
Скорее это набор способов использовать стрелецкого служилого человека там, где одной пешей мобильности уже недостаточно.
Именно поэтому конный стрелец плохо помещается в современные категории.
Он одновременно немного пехотинец, немного пограничный всадник и иногда государев гвардеец.
Пищаль, карабин, сабля — но не обязательно бердыш
Внешний образ конного стрельца тоже отличался от привычного изображения московского стрельца.
Пеший стрелец мог использовать тяжёлую пищаль или мушкет, бердыш, саблю и необходимые принадлежности для стрельбы. Конному человеку требовалось более удобное снаряжение. В XVII веке у стремянных всё чаще фигурируют карабины — более короткое оружие, гораздо лучше подходившее для человека в седле.
Сабля оставалась естественным оружием ближнего боя.
Сложнее ситуация с бердышом. Его часто автоматически добавляют любому изображению стрельца, потому что именно сочетание «пищаль плюс бердыш» стало визуальным символом стрелецкого войска. Однако для конной службы тяжёлый бердыш был значительно менее удобен, чем для пешего строя. Его могли перевозить или использовать после спешивания, но делать его главным оружием конного стрельца было бы странно.
Ещё важнее, что вооружение менялось вместе с эпохой.
Вторая половина XVII века — время очень быстрого военного развития. Российская армия активно знакомилась с европейскими образцами, закупала оружие, приглашала иностранных офицеров, создавала полки нового строя. Поэтому стрелец середины века и стрелец его последних десятилетий могли заметно отличаться по вооружению и способам службы.
Именно это постепенно поставило самих конных стрельцов в странное положение.
Государство уже имело войска, лучше приспособленные для выполнения похожих задач.
Если существовали драгуны, зачем были нужны конные стрельцы?
На первый взгляд здесь возникает настоящий парадокс.
При Алексее Михайловиче русская армия уже располагала драгунами.
А драгун как раз и представлял собой солдата, которому конь позволял быстро передвигаться, после чего тот мог вести огневой бой пешим строем.
Зачем тогда сохранять конных стрельцов?
Ответ заключается в самой природе военной реформы XVII века.
Россия не проснулась однажды утром с полностью новой армией.
Старая и новая системы существовали одновременно на протяжении десятилетий.
В походной армии рядом могли оказаться поместная дворянская конница, казаки, стрельцы, солдатские полки, рейтары, драгуны и различные служилые контингенты. Один тип войск не обязательно немедленно исчезал после появления другого.
Причина была прежде всего практической.
Стрелецкий приказ уже существовал.
Люди уже числились на службе.
У них были командиры.
Государство уже знало, как платить им жалованье и как их снабжать.
Если на конкретном направлении требовалась мобильная вооружённая сила, иногда значительно проще было посадить существующих стрельцов на коней, чем с нуля создавать новый полк нового строя.
Особенно далеко от центральных районов.
Поэтому конные стрельцы являются отличной иллюстрацией того, насколько неправильно представлять допетровскую русскую армию как нечто неподвижное и архаичное, что Пётр I затем просто заменил европейской системой.
Переход начался намного раньше.
И происходил он постепенно.
Армия Алексея Михайловича была гибридом
Царствование Алексея Михайловича вообще приходится на один из самых интересных периодов русской военной истории.
С одной стороны, продолжали существовать традиционные структуры Московского государства: поместная конница, стрельцы, казаки.
С другой — стремительно росли полки нового строя.
Солдатские полки давали пехоту европейского типа.
Рейтары — специализированную конницу с огнестрельным оружием.
Драгуны сочетали верховую мобильность с возможностью пешего боя.
В результате армия середины XVII века выглядела не как законченная система, а как огромный военный конструктор, в котором одновременно использовались разные традиции.
И именно здесь конный стрелец кажется совершенно естественным.
Он не был ошибкой, которую позднее исправили.
Он решал конкретные задачи конкретной эпохи.
Если требуется охранять царя в походе — подходит Стремянной приказ.
Если необходимо иметь мобильных вооружённых людей в Астрахани — можно содержать конных городовых стрельцов.
Если уже существует рейтарский полк — использовать его там, где требуются настоящий кавалерийский бой и сложное маневрирование.
Государство использовало разные инструменты одновременно.
Лишь позднее появится возможность унифицировать их.
Почему их было сложно превратить в настоящую регулярную кавалерию
У стрелецкой системы была ещё одна особенность.
Стрелец являлся не просто солдатом в современном смысле.
Он был частью особого служилого сословия.
Стрельцы жили в слободах, получали государственное жалованье, но могли одновременно заниматься ремеслом и торговлей. Служба нередко становилась наследственной. Формировалась собственная корпоративная среда со своими интересами, традициями и связями.
В XVI веке такая система позволила Москве создать постоянный огнестрельный корпус.
К концу XVII века те же особенности всё сильнее мешали превращению армии в унифицированную регулярную машину.
Драгунский или солдатский полк нового строя строился уже на другой логике.
В идеале государству требовался солдат определённого типа, которого можно обучить по единому уставу, вооружить стандартным оружием, поставить в полк установленного состава и отправить туда, куда необходимо.
Стрелец оставался связан со своим приказом и стрелецкой слободой.
В этом смысле проблема заключалась даже не в том, хорошо или плохо конный стрелец умел сражаться.
Менялась сама модель государства.
Конные стрельцы исчезли не потому, что были бесполезны
Поэтому будет ошибкой считать исчезновение конных стрельцов доказательством неудачности самой идеи.
Наоборот.
Идея была вполне рациональной.
Государство имело постоянных вооружённых людей.
Государству требовалась мобильность.
Людям дали коней.
На южных и восточных пространствах это позволяло значительно быстрее реагировать на угрозы. В царском сопровождении конный строй позволял стрельцам выполнять функции охраны и одновременно демонстрировал престиж государевой власти.
Проблема появилась тогда, когда возникли более специализированные решения.
Рейтар лучше подходил для кавалерийского боя.
Драгун был изначально организован как воин, сочетавший конную мобильность с огневым боем.
Солдатский полк нового строя постепенно становился более удобной основой регулярной пехоты.
И в этой системе содержание отдельной стрелецкой военной корпорации становилось всё менее рациональным.
Петровские реформы лишь довели процесс до логического завершения.
Стрельцы постепенно исчезли.
Вместе с ними исчез и конный стрелец.
Но сама идея никуда не делась.
Не предок драгуна, а признак переходной эпохи
Очень соблазнительно назвать конных стрельцов «предшественниками русских драгун». На первый взгляд сходство действительно очевидно: огнестрельное оружие, конь, возможность спешенного боя.
Но исторически такая формула слишком упрощает ситуацию.
Русские драгуны появились под влиянием общеевропейской военной системы XVII века и развивались параллельно с существовавшими конными стрельцами. Один тип войск не обязательно эволюционировал непосредственно в другой.
Гораздо интереснее другое.
Конный стрелец показывает, насколько переходной была русская армия XVII века.
Перед нами человек из старой стрелецкой организации, которому государство дало средство мобильности, характерное уже для совсем другой модели войны. Рядом с ним могли находиться дворянин старой поместной службы, казак, иностранный офицер, русский рейтар и драгун нового строя.
Все они принадлежали одной армии.
И все представляли разные этапы её развития.
Поэтому конный стрелец — не забавное исключение из правила, согласно которому «стрельцы всегда ходили пешком».
Он показывает, что самого правила в такой простой форме никогда не существовало.
Московское государство XVI–XVII веков постоянно приспосабливало существующие войска к тем задачам, которые перед ним ставили войны и география. Где требовалась огневая мощь — появлялись стрельцы. Где пешей скорости не хватало — часть этих стрельцов садилась на коней. Где требовалась специализированная кавалерия европейского типа — создавались рейтарские полки. Где нужна была мобильная огнестрельная пехота — набирали драгун.
А затем постепенно выяснилось, что содержать множество параллельных военных систем слишком дорого и сложно.
Началась унификация.
Именно поэтому история конных стрельцов заканчивается вместе со старой стрелецкой организацией.
Но на протяжении примерно столетия они успели послужить от царского двора до Волги, от московских выездов до полевых походов, от охраны государя до пограничной службы.
И, пожалуй, лучше всего они объясняют, какой была русская армия непосредственно перед петровскими реформами.
Не старой армией, которую внезапно заменили новой, а армией, которая уже много десятилетий находилась в процессе превращения из одной системы в другую.
