Есть распространённое и ошибочное мнение: РККА готовили только к большой быстрой войне на чужой территории и малой кровью, об обороне — а тем более об окружении — не думали. Действительность сложнее. Советская военная мысль концепцию окружения рассматривала, и даже публиковала по ней пособия. Но масштаб, с которым пришёл вермахт летом 1941 года, превзошёл все теоретические заготовки.

Что писали до войны

Книга Ангарского «Бой в окружении» (1939)

В 1939 году, в серии «В помощь командиру РККА», вышла книга полковника Михаила Семёновича Ангарского «Бой в окружении» — 64 страницы, 13 схем, издание Воениздата. Ангарский рассматривал основные тактические особенности боевых действий в окружении и при выходе из него — но в масштабе батальона, полка и дивизии. Примеры он брал из боёв в Китае и из Гражданской войны — в частности, из опыта выхода 7-й стрелковой дивизии из окружения в апреле 1920 года (по этому эпизоду у Ангарского вышла отдельная брошюра в 1938 году).

Справедливости ради, автор отстал от актуальной военной мысли. Он допускал, что окружение возможно лишь при серьёзных ошибках командования, на закрытой местности, и что в будущей войне массовых окружений скорее всего не будет. Реальность опрокинула эти предположения.

Статья Баграмяна в «Военной мысли» (январь 1941)

В первом номере журнала «Военная мысль» за 1941 год вышла статья полковника Ивана Христофоровича Баграмяна «Бой стрелкового корпуса в условиях окружения». Баграмян — тогда начальник оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа — указал, что развитие технологий позволяет совершать окружения и на открытой местности, отрезая от снабжения крупные силы. Он писал о том, что фронт круговой обороны оказывается значительно протяжённее линии, которую части занимали до окружения, что позволяет противнику рассекать и громить окружённые части. Рекомендовал выходить ночью, выбирать направление прорыва по слабости противника, а не по удобству для вывоза тылов.

Проблема была в масштабе мышления. И Ангарский, и Баграмян выстраивали теорию вокруг окружения полка, дивизии, максимум корпуса. Никто не предполагал, что можно окружить армию — а тем более две, три, пять армий, полмиллиона человек. По страшной иронии судьбы Баграмян в сентябре 1941 года сам попал в огромный Киевский котёл.

Другие авторы

Всего накануне войны по проблеме окружения писали четверо авторов. Из них трое сами оказались в окружении в 1941 году. Командир 139-й стрелковой дивизии генерал-майор Борис Бобров погиб под Вязьмой 7 октября 1941 года. Командир 191-й стрелковой дивизии полковник Александр Старунин пропал без вести. Баграмян — единственный, кто вырвался.

Почему теория не сработала

Ментальная неготовность

Советские военные теоретики 1930-х годов к окружениям относились достаточно спокойно — считалось, что масштабы таких операций окажутся небольшими. Никто не думал, что это технически возможно в таких размерах. Хотя немцы ещё в 1940 году под Дюнкерком окружили почти миллионную группировку англичан, бельгийцев и французов, выводов из этого в советской военной школе сделано не было.

Командующий Западным фронтом генерал армии Дмитрий Павлов летом 1941 года не предполагал, что «клещи» вермахта сомкнутся сразу на Минске. Он думал, что удар по сходящимся направлениям будет меньшим по масштабу — размером с одну армию. Гитлеровцы же ударили на глубину, исчислявшуюся сотнями километров.

Техническое превосходство вермахта

В войне против СССР Германия впервые использовала четыре танковые группы, каждая численностью до 150–200 тысяч человек. Мощные танковые объединения с моторизованной пехотой и артиллерией могли наносить удары на значительную глубину. Такого механизма — танковой группы как самостоятельного оперативного объединения — в Красной армии не было. Советские механизированные корпуса, пусть ещё «сырые», но подвижные, были в значительной степени утрачены в первые недели войны.

Цифры масштаба

Общая численность воинов Красной армии, попавших летом-осенью 1941 года в оперативные окружения, составила около 1,5 млн человек. За неполные четыре месяца немецкие войска организовали пять крупных «котлов», в которых разгромили 17 советских армий и 13 мехкорпусов. Основные котлы 1941 года:

Прорывы из котлов: конкретные примеры

Белостокско-Минский котёл: группа Болдина и группа Ахлюстина

Первый стратегический «котёл» возник 28–30 июня 1941 года, когда в окружение попали главные силы Западного фронта. По советским документам, в окружение теоретически могли попасть максимум 252 тысячи бойцов. Из них к середине июля прорвались к своим 25–30 тысяч человек.

Группа генерал-лейтенанта Ивана Болдина. Заместитель командующего Западным фронтом Болдин оказался в Белостокском выступе с первых часов войны. Когда котёл захлопнулся, он принял решение пробиваться на восток. Его «сводная дивизия» формировалась из разрозненных частей, пробивавшихся через Припятские болота по лесам. 11 августа 1941 года совместной атакой группы Болдина и 517-го полка 166-й стрелковой дивизии немецкий фронт был прорван, и около 1500 солдат и офицеров соединились с основными силами Красной армии. Болдин начал свой путь из-под Белостока и вышел к своим спустя почти полтора месяца. Позже, в октябре, он снова попал в окружение — под Вязьмой — и снова вырвался, раненый в руку, 5 ноября 1941 года.

Группа генерал-майора Петра Ахлюстина — командира 13-го механизированного корпуса — насчитывала почти 1000 красноармейцев и также пробивалась через болота и леса.

Некоторые группы выходили из котла вплоть до начала августа — более месяца после замыкания кольца.

Уманский котёл: Музыченко и две армии

Один из самых показательных примеров попытки организованного выхода из окружения — действия командующего 6-й армией генерал-лейтенанта Ивана Николаевича Музыченко.

На 22 июня 1941 года 6-я армия дислоцировалась в районе Львова и была сильнейшей по составу в округе: два стрелковых, два механизированных и кавалерийский корпуса. Музыченко, помимо обороны, активно маневрировал и контратаковал. Ему удалось избежать двух предыдущих попыток окружения благодаря своевременным маневрам подвижными соединениями.

15 июля танковая группа Клейста повернула на юг, в тыл 6-й и 12-й армиям. К 20 июля в составе двух армий было около 130 тысяч человек. Музыченко удалось прорвать брешь шириной в 15 километров — но ненадолго. Против двух истощённых боями советских армий действовало 22 дивизии вермахта.

В ночь на 6 августа была предпринята решительная попытка прорыва в южном направлении — через лес Зелёная Брама у села Подвысокое. Музыченко формировал «колонну особого назначения» из последних танков и боеспособных частей. Окруженцам удалось пробить фронт немецкой горной пехоты, но наутро немцы начали расстреливать пробивающихся с воздуха и стянули дополнительные силы. Пробиться удалось примерно 10–11 тысячам бойцов. Сам Музыченко был найден в поле контуженым и попал в плен. По немецким данным, в плену оказалось около 103 тысяч человек, включая командующего 12-й армией генерал-майора Павла Понеделина.

Важный нюанс: Музыченко правильно выбирал направление для прорыва — на юго-восток, где был почти стокилометровый коридор, который немцы не контролировали. Но командование Южного фронта расценило его донесение как паническое и приказало прорываться на восток — туда, где уже сосредоточились основные силы 48-го моторизованного корпуса Клейста. Этот приказ стал роковым.

Смоленский котёл: выход 16-й и 20-й армий

В районе Смоленска под угрозой окружения оказались 20 стрелковых дивизий из трёх армий. Но здесь советским войскам удалось частично переломить ситуацию: опергруппы пробили коридоры и обеспечили выход из окружения 16-й и 20-й армиям. Это был один из немногих случаев, когда деблокирование было организовано не только изнутри, но и снаружи — ударами извне.

Киевский котёл: Баграмян выводит 20 тысяч

Самый грандиозный котёл 1941 года — и один из крупнейших в истории войн. Немецкие танковые клещи — 2-я танковая группа Гудериана и 1-я танковая группа Клейста — сомкнулись вечером 14 сентября в 210 километрах восточнее Киева.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Михаил Кирпонос и большая часть штаба погибли в бою при попытке выхода. Но другой части штабной колонны повезло больше. Начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор Иван Баграмян 19 сентября получил задачу возглавить передовую штабную колонну (150 бойцов роты НКВД). В ходе выхода к его отряду присоединялись разрозненные части, и в результате Баграмян вывел из окружения группу численностью до 20 тысяч человек — единственный масштабный прорыв на восток из Киевского котла. 21 сентября колонна вышла в расположение советских войск в районе города Гадяч.

По немецким данным, в плен попало 665 тысяч человек. По более поздним исследованиям историка Алексея Исаева — порядка 430 тысяч. Из состава Юго-Западного фронта выйти удалось лишь около 21 тысяче.

Вяземский котёл: Лукин, Ершаков и 85 тысяч

2 октября 1941 года началось немецкое наступление на Москву. 7 октября 3-я и 4-я танковые группы сомкнули кольцо у Вязьмы. В окружение попали 19-я, 20-я, 24-я и 32-я армии, а также группа генерала Болдина.

Командующий 19-й армией генерал-лейтенант Михаил Лукин возглавил все окружённые войска. 11 октября его ударная группа пошла в атаку, пробила брешь и создала трёхкилометровый коридор, по которому удалось прорваться частям 91-й дивизии. Но немецкое кольцо снова сомкнулось. Лукин мог уйти сам — но не захотел бросить войска. Он приказал взорвать артиллерию, уничтожить машины и выходить мелкими группами. При выходе был тяжело ранен и попал в плен; ему ампутировали ногу.

Генерал-лейтенант Филипп Ершаков, командующий 20-й армией, 10 октября пошёл в прорыв. Бой шёл весь день, пять дивизий армии были полностью разгромлены. Ершаков попал в плен и погиб в концлагере Хаммельбург в 1942 году.

Командир 53-й стрелковой дивизии полковник Николай Краснорецкий принял неочевидное решение — двигаться не на восток, а на юг. Дивизия проскочила между немецкими танковыми и пехотными соединениями и дошла до Можайской линии обороны.

Из Вяземского котла вышло до 85 тысяч человек. Немцы заявили о 673 тысячах пленных, но по данным Исаева, реальная цифра — около 400 тысяч.

Что мешало выходить из котлов

Потеря управления

Главный фактор. Когда кольцо замыкалось, связь между штабами армий, фронта и Ставкой нарушалась. Приказы запаздывали или противоречили друг другу. В Киевском котле Кирпонос получил устный приказ отводить войска 15 сентября, но без письменного подтверждения отказался его выполнять. Ставка подтвердила отход лишь 18 сентября — когда было уже поздно.

Неправильный выбор направления прорыва

Как в Уманском котле: Музыченко видел открытый коридор на юго-востоке, но вышестоящее командование приказало пробиваться на восток — через укреплённые позиции немцев. Аналогично под Вязьмой: Краснорецкий спас свою дивизию, выбрав неожиданное направление — на юг, а не на восток, куда немцы стянули основные силы.

Нехватка ресурсов

Окружённые войска лишались снабжения. Боеприпасы, горючее, продовольствие заканчивались за несколько дней. Воздушное снабжение было практически невозможно — советская транспортная авиация не могла тянуть воздушные мосты. 1 августа Музыченко и Понеделин доложили по радио: «Окружение завершено. Резервов нет. Боеприпасов нет. Горючее на исходе».

Масштаб, к которому не были готовы

Советская теория предусматривала выход из окружения полка или дивизии. На практике приходилось выводить армии. Приёмы и набор действий, рекомендованных Ангарским в 1939 году, по сути не изменились до конца войны — но масштабы окружений 1941 года требовали средств и координации, которых у окружённых просто не было.

Итог

Красная армия готовилась к бою в окружении — об этом говорят книги и статьи, выходившие до войны. Но готовилась к окружениям малого масштаба: батальон, полк, дивизия, максимум корпус. Реальность лета 1941 года — окружения армий и фронтов, сотни тысяч человек в каждом котле — превзошла все теоретические заготовки.

Тем не менее, даже в этих условиях советские войска прорывались. Болдин вывел 1500 человек из Белостокского котла через полтора месяца блужданий по тылам противника. Баграмян вывел 20 тысяч из Киевского. Краснорецкий спас целую дивизию под Вязьмой, выбрав неожиданное направление. Музыченко пробил 15-километровую брешь под Уманью, хотя сил закрепить успех не хватило. Из каждого котла выходили — поодиночке и группами, с боями и через болота, иногда неделями и месяцами спустя.

Эти прорывы не спасли фронты. Но они сохранили кадры, опыт и — что не менее важно — веру в то, что из любого котла можно выйти. К 1942–1943 годам этот опыт был учтён: советское командование научилось и организовывать деблокирование снаружи, и выводить войска из окружения в более oрганизованном порядке. Жестокая школа 1941 года не прошла впустую.