Темный попаданец: выживание немецкой нации?

Посвящается празднику Хэллуин

Ганс Мерц не оборачивался. Позади, над руинами Кёльнского собора, летел глухой, торжествующий набат, перемежающийся с автоматными очередями. 2056 год подходил к концу, унося с собой прежнюю Европу. Великий исход, начавшийся в нулевых, завершился грандиозной резней. Громкие гортанные крики»Аллах акбар» вызывали дрожь страха и ненависти. Ганс, ведущий инженер уцелевшего оборонного КБ, до последнего затягивал гайки на массивном хромированном кольце накопителя. Лобовое стекло его броневика разлетелось в крошку от удара булыжника, а в двери уже стучали прикладами.

— Выкусите, дикари, — прохрипел Ганс, дергая рубильник. — Мы перепишем этот финал. Германия должна была выиграть ту войну.

Вспышка чистейшего озона обожгла сетчатку. Земля ушла из-под ног, а в следующую секунду Мерц рухнул на холодный дубовый паркет. В ноздри ударил запах дорогого табака, сукна и сургуча. За окном шумел Берлин. Шел сентябрь 1939 года.

Пробиться на самый верх человеку, знающему поименно всю верхушку Рейха и даты ключевых спецопераций, оказалось делом трех недель. И вот сейчас Ганс стоял в просторном зале рейхсканцелярии перед огромной дубовым столом.

За столом сидел Адольф Гитлер, нервно побарабанивая пальцами. По правую руку замер Хайнц Гудериан, скрестив руки на груди. Чуть поодаль, угрюмо разглядывая чертежные тубусы пришельца, расположились конструкторы: педантичный Генрих Книпкамп и вальяжный Фердинанд Порше.

— Итак, герр Мерц, — негромко произнес Гитлер, вперив в попаданца тяжелый взгляд. — Вы утверждаете, что через два года на Востоке мы упремся в стальную стену? И что наши текущие танки — это мусор?

— Именно так, мой фюрер, — Ганс решительно раскатал по столу первый ватман. — Русские выкатят танк Т-34. Наклонная броня, дизель, широкие гусеницы. Если мы продолжим строить коробки Panzer III и IV, мы проиграем логистическую войну. Нам нужна единая, революционная платформа прямо сейчас. Я предлагаю взять их геометрию корпуса, но скрестить её с нашей инженерной школой. В двух вариантах.

Гудериан резко подался вперед, вглядываясь в линии:
— Позвольте! Наклонный корпус, как у большевиков… Но что у него сзади? Какая силовая установка? Линейка HL 230? Она же еще сырая!

— Никаких HL 230, генерал, — отрезал Ганс. — Мы берем Maybach HL 116. Надежную алюминиевую шестерку, которая у вас уже есть. Но объединяем два блока в один V-образный 12-цилиндровый мотор объемом 22 литра. Мощность — 600 лошадей.

Фердинанд Порше встрепенулся:
— Из блоков HL 116? Ха! Полноразмерный V12 выйдет длиной с хорошую торпеду, молодой человек! Ваше моторно-трансмиссионное отделение сожрет половину танка. Башню придется сдвинуть на самый нос! Танк клюнет носом в первую же канаву, а мои любимые торсионы…

— А кто сказал, что мы поставим его продольно, доктор Порше? — Ганс победно улыбнулся. — Мы развернем этот V12 поперек.

В зале повисла мертвая тишина. Книпкамп, едва не поперхнулся:
— Поперек?! V12 поперек корпуса?! Да это техническое безумие! Как вы решите проблему смазки с сухим картером при поперечных кренах? Как состыкуете вал с коробкой?

— Масляные резервуары переносятся на борта, каналы пересчитываются, — Ганс постучал карандашом по схеме. — Зато поперечный мотор ужимает МТО по длине в полтора раза. Башня уходит ровно в геометрический центр. Нагрузка на катки идеальная. И самое главное — мы выбрасываем свечные шахты Кристи. Мы ставим вашу, доктор Порше, торсионную подвеску по дну. Пол освобождается полностью.

Гитлер завороженно смотрел на чертеж, где угадывался приземистый, хищный силуэт.
— И сколько у него брони, герр Мерц?

— Во лбу корпуса — 80 миллиметров. Но за счет наклона в 60 градусов от вертикали…
— Будет сто шестьдесят! — восторженно перебил Гитлер.

— Нет, мой фюрер, — мягко, но настойчиво поправил Ганс. — Если считать  угол от вертикали, приведенная толщина составит около 96 миллиметров. Для тридцать девятого года это абсолютный монолит. Ни одна пушка в мире его не возьмет. А теперь посмотрите на башни. Вариант первый — массовый штурмовой танк. Я назвал его «Мини-Тигр».

Ганс выложил второй лист.
— Мы берем проверенную, просторную трехместную башню от Panzer IV. Но усиливаем лобовую плиту и маску орудия до 100 миллиметров, отливая её по типу «Saukopf» — кабаньей головы. Орудие — KwK 40 L/48. Никакой сложной автоматики. Танк дешев, прост, его могут выпускать те же заводы, что делают «четверки».

Гудериан удовлетворенно хмыкнул:
— Хорошо. Трехместная башня — это разделение труда. Командир видит поле боя, наводчик целится. А что за странные трубки на крыше вместо нашей командирской купольной башенки?

— Это советские вращающиеся перископы МК-4, — Ганс вывел на чертеже схему прибора. — Мы убираем тяжелую и дорогую башенку, срезая триста килограмм веса. Командир смотрит через этот перископ на 360 градусов. Если зеркальную призму разобьет осколком, заряжающий изнутри за пять секунд вставляет новую из копеечного запаса. Глаза командира в полной безопасности ниже уровня крыши.

— Гениально… — пробормотал Гудериан. — А второй вариант? Вы говорили про «Истребитель»?

Ганс вздохнул и открыл самый сложный, футуристический чертеж.
— Вариант второй — для элиты. Башня Schmalturm от перспективной «Пантеры». Орудие — длинноствольный монстр KwK 42 L/70. Встроенный стереодальномер. Но главное — внутри. Башня Schmalturm слишком узкая, заряжающий там быстро устает. Поэтому мы ставим туда полуавтомат.

Книпкамп аж вскочил с места:
— Полуавтомат заряжания в узкую башню? Вы бредите! Куда вы денете огромный казенник при откате? Он размажет экипаж по корме! Мы пытались проектировать такое на заводах Шкода, это тупик!

— Вы крепили орудие к боковым цапфам, герр Книпкамп. А мы крепим его стандартно, но под казенником размещаем жесткий механический лоток с цепным досылателем. Он качается вместе с пушкой. Заряжающему не нужно поднимать 15-килограммовый снаряд под потолок на ходу. Благодаря торсионам у него под ногами — ровный, просторный пол. Он берет снаряд снизу, просто кладет его на лоток перед собой на вытянутых руках и жмет педаль. Досылатель сам вколачивает снаряд в ствол на любом угле возвышения.

Ганс обвел взглядом присутствующих. Конструкторы молчали, лихорадочно пересчитывая в уме литраж мотора и кинематику досылателя.

— Скорострельность этого истребителя — двенадцать выстрелов в минуту, — тихо закончил попаданчик. — Он будет расстреливать русские танки с полутора километров, как мишени в тире. Один такой танк остановит батальон.

Гитлер медленно поднялся со своего кресла. Глаза его лихорадочно блестели. Он посмотрел на Порше, затем на Гудериана.

— Проекты ,которые по танкам сейчас в разработке… отменить, — глухо произнес фюрер. — Все ресурсы передать КБ Мерца. Герр Гудериан, вы получаете платформу, о которой мечтали. Через год эти машины должны стоять на границе с Советами. Мы не повторим ошибок прошлого.

Ганс Мерц незаметно выдохнул, глядя на чертеж «Мини-Тигра» с кабаньей мордой маски. Впереди был сороковой год, и колесо истории со скрипом повернуло в совершенно другую сторону.

Глава 2. Стальной заслон у Войсковиц

Август 1941 года. Район Красногвардейска (Гатчины).

Старший лейтенант Зиновий Колобанов всматривался в узкую щель смотрового прибора МК-4 своего КВ-1. Его тяжелый танк замер в засаде у перекрестка дорог, укрытый густым стогом сена. Позади, в болотах, покоилась разбитая советская пехота. Задача была одна — умереть, но не пропустить немецкие танки к Ленинграду.

— Идут, товарищ командир, — глухо отозвался наводчик Андрей Усов. — Пылят. Много.

Колобанов прильнул к прицелу. По дороге, поднимая тучи серой августовской пыли, катилась колонна. Но это были не легкие «двойки» и не узкие «тройки», о которых предупреждала разведка.

Впереди шли машины со странными, хищными наклонными корпусами, до боли напоминавшими родной Т-34. Вот только ходовая у них была совершенно другой

— множество опорных катков на торсионах двигались мягко, без характерного для гусениц Кристи лязга и раскачки. Танки шли ровно, словно утюжили автобан. Короткие моторные отделения в корме утробно рычали незнакомыми, высокооборотистыми голосами спаренных моторов Maybach V12.

— Что за чудо-юдо… — пробормотал Колобанов. — Четверки переделанные? Башни вроде немецкие, но лбы круглые, как маски у дотов.

Это был авангард 1-й танковой дивизии Вермахта — рота штурмовых танков «Мини-Тигр».

— Дистанция восемьсот, — доложил Усов. — Ловлю головного.

— Огонь!

Тяжелое 76-мм орудие Ф-32 коротко рявкнуло. Остроголовый бронебойный снаряд сорвался с нарезов и с визгом ударил точно в лобовую плиту ведущего «Мини-Тигра».

Усов победно закричал, ожидая увидеть фонтан пламени. Но дым рассеялся. Немецкий танк даже не сбавил ход. Советский снаряд, встретив 80-миллиметровую плиту, довернутую Гансом Мерцем до 60 градусов от вертикали, выдал рикошет века. Огненная трасса ушла высоко в небо, лишь слизнув серую краску с цементированной брони.

— Не понял… — Усов лихорадочно крутил маховики. — Ещё раз! Под башню ему!

Второй снаряд КВ-1 ударил в литую полусферу маски «Saukopf». Но 100 миллиметров высококачественной крупповской стали, обтекаемой, как кабанья голова, просто отбросили болванку в сторону.

Колонна немцев мгновенно рассредоточилась. Они не стали паниковать, как в старой реальности. Головной «Мини-Тигр» плавно довернул корпус, пряча борт, и замер. Двое других начали обходить засаду по болоту — широкие гусеницы и идеальная развесовка из-за поперечного мотора позволяли им не вязнуть там, где пасовали старые Panzer IV.

В этот момент из-за пригорка, покачивая длинным, как мачта, стволом, выползла вторая машина — «Истребитель танков» со Schmalturm. На его узкой башне не было привычной командирской башенки. Вместо неё, прямо в плоской крыше, хищно вращался трофейный зеркальный перископ МК-4, который Ганс Мерц заставил внедрить в производство ещё в сороковом. Немецкий командир видел Колобанова как на ладони.

Внутри «Истребителя» наводчик поймал КВ-1 в перекрестие цейссовского дальномера.

— Дистанция семьсот пятьдесят. Цель зафиксирована.

Немецкий заряжающий не метался по боевому отделению. Под ногами у него был идеально ровный пол — никаких мешающих труб Кристи. Он просто взял с нижнего стеллажа длинный 93-сантиметровый патрон KwK 42 и привычным движением положил его на вытянутых руках в механический лоток прямо перед собой.

Клац!

Пневматический досылатель с лязгом вогнал снаряд в казенник пушки на потолочном подвесе. Затвор захлопнулся автоматически. Весь процесс занял четыре секунды.

— Выстрел!

Длинноствольная пушка L/70 извергла трехметровый столб пламени. Опережая собственный звук, подкалиберный снаряд с вольфрамовым сердечником ударил в лобовую броню КВ-1. Для этой баллистики 75-мм лоб советского тяжелого танка не был преградой. Снаряд пробил плиту, как гнилую доску, сорвал казенник Ф-32 и мгновенно выжег боевое отделение.

Второй «Мини-Тигр», обошедший засаду с фланга, даже не тратил дефицитные подкалиберные. Его KwK 40 L/48 ударила в борт КВ-1 с пятисот метров. Дизельное топливо в баках советского гиганта сдетонировало, сорвав тяжелую многотонную башню.

Всё было кончено за две минуты. Знаменитая засада Колобанова, которая в другой истории остановила целую дивизию и уничтожила 22 немецких танка, здесь разбилась о холодный инженерный расчет будущего.

Колонна «Мини-Тигров» и «Истребителей», даже не останавливаясь для ремонта, перестроилась в походный порядок. Поперечные моторы Maybach взревели, выплевывая сизый бензиновый дым. Экипажи меняли разбитые осколками верхние призмы приборов МК-4 прямо на ходу, вставляя новые из копеечных запасов.

Дорога на Ленинград была абсолютно пуста. Колесо истории, подтолкнутое Гансом Мерцем, уверенно катилось на восток.

Тягач RSO

Глава 5. Операция „Nebelgrün“ (Туманная зелень)
Май 1942 года. Начало операции «Небельгрун».
В прежней истории весна сорок второго была временем, когда Вермахт, зализав раны после зимней катастрофы под Москвой, потянул свои поредевшие танковые клинья к Волге и Кавказу под кодовым именем «Блау» (Синяя). Тогда это была авантюра — на изношенных продольных моторах, без зимней подготовки, на полугусеничных тягачах и колесных грузовиках, которые намертво вставали при малейшем капризе погоды или дефиците горючего.
Но в этой реальности Москва уже полгода как лежала в руинах, полностью зачищенная и превращенная в колоссальный транспортный узел Рейха. Советское правительство, эвакуированное в Куйбышев, потеряло центральный промышленный район. А весной сорок второго года абсолютная гусеничная армада Ганса Мерца, не теряя драгоценного времени на Сталинград, нанесла один сокрушительный удар на юг — прямо на Грозный и Баку. Эта операция получила кодовое название „Nebelgrün“ («Туманная зелень») — в честь подернутых утренней дымкой лесистых предгорий Кавказа, куда рвались немецкие танки.
Степи Калмыкии и предгорья Кавказа дрожали от гула тысяч гусениц.
Немцы шли тремя мощными, параллельными колоннами, которые двигались с невиданной для сороковых годов скоростью — до 45 километров в час по пересеченной местности.
В авангарде летел стальной таран из «Мини-Тигров». Их 600-сильные поперечные моторы Maybach V12, созданные на базе блоков HL 116, легко справлялись с сухой майской пылью благодаря усовершенственным циклонным фильтрам, чертежи которых Мерц привез из XXI века. Следом шли «Истребители танков» со Schmalturm, готовые раскалывать любые советские заслоны с полутора километров.
Но главным залогом этого безумного темпа операции „Nebelgrün“ была логистика. За танками непрерывным потоком катилась полностью гусеничная армия поддержки — универсальные платформы Raupenschlepper. Они везли на себе всё: миллионы литров бензина, горы снарядов, ремонтные летучки и мобильные госпитали. Для этой армии не существовало понятия «бездорожье». Кавказские реки, солончаки и крутые горные подъемы преодолевались ходом.

На подступах к Грозному советское командование попыталось организовать масштабный контрудар. Из резервов Ставки были брошены свежие танковые бригады на Т-34-76 и тяжелых КВ-1. Окопанная в кустарниках артиллерия приготовилась жечь немецкие танки в упор.
— Ориентир — одинокий курган! — скомандовал по рации командир головного немецкого «Истребителя». — Дистанция тысяча шестьсот. Огонь по готовности.
Внутри узкой, но невероятно эффективной башни Schmalturm наводчик прильнул к стереодальномеру. Пушка KwK 42 L/70 качнулась на цапфах. Заряжающему не нужно было поднимать тяжелый унитарный патрон над головой. Ловким, доведенным до автоматизма движением он перекинул 75-мм снаряд со стеллажа на уровне колен на качающийся нижний лоток прямо перед собой.
Вжих! Клац!
Цепной досылатель за доли секунды вогнал снаряд в казенник. Пушка рявкнула. Снайперский каморный снаряд Pzgr. 39/42 на вылете из ствола имел такую дикую скорость, что на дистанции в полтора километра прошил лобовую бронеплиту окопанного КВ-1 насквозь. Советский тяжелый танк окутался черным дымом, даже не успев сделать ответного выстрела.
Второй КВ попытался навести орудие, но немецкий полуавтомат уже выдал следующий выстрел через 5 секунд. Снаряд разорвал погон башни. Скорострельность в 12 выстрелов в минуту превратила дуэль в форменный расстрел.
Когда советские Т-34 пошли в ближнюю контратаку через зеленку, им навстречу выдвинулись «Мини-Тигры». Командиры немецких штурмовых танков, избавившись от громоздких купольных башенок, хладнокровно вели наблюдение через вращающиеся зеркальные перископы МК-4, скопированные с трофеев. Они видели поле боя на 360 градусов. Если случайный осколок разбивал верхнюю призму, заряжающий за секунды вставлял новую из кармана куртки.
Советские 76-мм снаряды бессильно рикошетили от наклонных 80-мм лбов корпусов «Мини-Тигров» (выдававших 96 мм честной приведенной брони) и отскакивали от круглых 100-мм литых масок «кабанья голова». Немецкие пушки KwK 40 L/48 в ответ методично, с дистанции в 600 метров, превращали «тридцатьчетверки» в горящие факелы. Трехместные башни Pz.IV давали немцам полное тактическое преимущество: пока советский командир в двухместной башне Т-34 разрывался между прицеливанием и командованием, немецкий командир просто управлял боем, наводчик стрелял, а заряжающий без устали подавал снаряды.

Грозненский оборонительный рубеж был смят за полдня. Не останавливаясь, немецкая гусеничная лавина операции „Nebelgrün“ покатилась дальше, вдоль Каспийского побережья.

28 мая 1942 года. Окраина Баку.
Ганс Мерц стоял на выжженном каспийским солнцем холме, лениво перебирая в руках планшет. У его ног, насколько хватало глаз, раскинулся спрут бакинских нефтепромыслов — знаменитые черные вышки, дававшие более 70% всей нефти СССР. Советские войска, отступая, пытались поджечь скважины, но немецкие передовые гусеничные отряды на полной скорости ворвались на промыслы, расстреливая поджигателей из пулеметов.
Позади Мерца, тяжело дыша перегретым воздухом, замер его личный «Мини-Тигр». Мощный поперечный Maybach V12 тихо пощелкивал остывающим металлом.
Ганс посмотрел на карту. Грозненская нефть уже была под контролем Рейха. Бакинская — взята теплой прямо сейчас. Без этого жидкого черного золота вся советская военная машина — тысячи танков на уральских заводах, самолеты, грузовики — оставалась без горючего. Страна Советов была обескровлена, лишена мотора и разрезана пополам. Британская империя, замершая в ужасе на Ближнем Востоке, понимала, что следующим шагом гусеничные армады Мерца через Иран и Ирак ударят им в спину, забирая Суэц и Персидский залив.
Ганс Мерц улыбнулся и стянул с головы пыльную пилотку. Колесо истории не просто повернуло в другую сторону — оно намотало на свои широкие немецкие гусеницы прежнее будущее XXI века, навсегда закопав его в кавказских песках.

Глава 6. Линия А-А и Великий исход
Сентябрь 1942 года. Достижение стратегического рубежа Архангельск — Астрахань.
К осени сорок второго года советский фронт окончательно перестал существовать как единое целое. Успех операции „Nebelgrün“ лишил Красную Армию кавказского горючего. Тысячи новеньких Т-34 и тяжелых КВ, сошедших с конвейеров эвакуированных на Урал заводов, застывали мертвыми стальными коробками в депо, так и не добравшись до передовой — их просто нечем было заправлять. Бакинская и грозненская нефть теперь бесперебойно качалась в баки немецких машин.
Потеряв Москву и весь юг, обескровленные остатки советских дивизий начали глобальное, паническое отступление на восток. Это был Великий исход русского оружия за Уральский хребет.
Вермахт продвигался вперед, практически не встречая организованного сопротивления. Но Ганс Мерц не позволял генералам расслабляться. Он прекрасно помнил из учебников истории XXI века, к чему приводит попытка дойти до Сибири и раствориться в бескрайних просторах Азии.
— Наш предел — линия Архангельск — Астрахань, — холодно объяснял Ганс на совещании в полевом штабе Гудериана. — Дальше на восток мы не сделаем ни шагу. Мы запечатаем выживших за Уралом, превратив хребет в непреступную стену.

На севере, взламывая редкие заслоны в карельских лесах и болотах, рвался к Белому морю передовой корпус, укомплектованный «Истребителями танков». Гусеничная платформа снабжения Raupenschlepper тащила за боевыми машинами цистерны с незамерзающим синтетическим топливом и тонны снарядов KwK 42. Для стопроцентно гусеничной логистики Мерца вековые северные топи и грязь Севера не стали преградой.
В середине сентября немецкие танкисты вышли к окраинам Архангельска. Полуавтоматические лотки-досылатели в узких башнях Schmalturm работали в последний раз, методично подавляя портовые доты и береговые батареи. Последний порт, через который шло снабжение по британскому ленд-лизу, пал. Горловина, связывавшая европейскую часть бывший СССР с союзниками, захлопнулась навсегда.
Одновременно с этим на юге, вздымая тучи солончаковой пыли, «Мини-Тигры» выкатились к дельте Волги и вошли в Астрахань. Командиры штурмовых танков осматривали пустынные берега Каспийского моря через небьющиеся зеркальные приборы МК-4, фиксируя полный контроль над регионом.
Стратегическая линия «А-А» — геополитическая цель, которую старый Генштаб планировал достичь за пару месяцев, но захлебнулся в крови — была взята за год с небольшим. И взята малой кровью, исключительно благодаря техническому гению человека из 2056 года.

17 октября 1942 года. Рубеж реки Волги.
Ганс Мерц стоял на высоком восточном берегу, оперевшись на броневой лист «Мини-Тигра». Далеко на горизонте, в мареве засыпающей осенней степи, уходили на восток бесконечные колонны беженцев и уцелевших солдат. Русские уходили за Урал. Там, в холодных таежных краях, отрезанные от европейских пашен, угля Донбасса и каспийской нефти, они больше не представляли угрозы для нового мирового порядка.
Рядом с Гансом стоял генерал-полковник Хайнц Гудериан, задумчиво разглядывая карту, на которой европейская часть материка была полностью окрашена в цвета Рейха.
— Мы сделали это, Ганс, — тихо произнес «Быстрый Хайнц», впервые назвав попаданца по имени. — Историческая миссия выполнена. Мы стоим на границе Азии. Что теперь?
— Теперь мы строим Восточный вал, генерал, — ответил Мерц, глядя туда, где за горизонтом скрывалось солнце. — Мы окопаем наши танки по линии А-А. Поставим тысячи гусеничных зенитных самоходок на нашем универсальном шасси, чтобы ни один уральский самолет не долетел до наших заводов. А весной… Весной мы развернем наши гусеницы на юг. Нас заждались британцы в Иране и Индии.

Ганс Мерц поправил воротник немецкого кителя. Мир его родного 2056 года — мир, захлебнувшийся в религиозных войнах и резне, мир, где Кёльнский собор лежал в руинах, — больше никогда не наступит. Он переписал историю с нуля, заставив её двигаться под диктовку немецкого моторостроения и мягкого ровного гула торсионной подвески Фердинанда Порше. Германия победила.