Протокол допроса и то что думал Булгаков о победе белых в 1919 году: размышления писателя в разгар Гражданской войны.
Содержание:
1919 год: Михаил Булгаков о том, к чему привела бы победа белых в России
Михаил Афанасьевич Булгаков — один из самых ярких русских писателей XX века, но в годы Гражданской войны он был далёк от литературной славы: тогда это был молодой врач, оказавшийся в водовороте событий и в итоге примкнувший к белому движению. Судьба Булгакова в те годы до сих пор вызывает споры среди биографов: пошёл ли он к деникинцам добровольцем или был мобилизован как медик. Вероятнее всё-таки первый вариант: известно, что от службы у гетманцев и петлюровцев Булгаков уклонялся, а у белых не только исполнял обязанности военного врача в одном из терских казачьих полков, но и выступал с публицистикой в поддержку противников большевиков.
При этом воевал Булгаков не против регулярной Красной армии, а против горских повстанцев на Северном Кавказе. Этот опыт позже лёг в основу рассказа «Необыкновенные приключения доктора». Важно учитывать и общий контекст: у белых в 1919 году не было прочного тыла, им приходилось вести борьбу с многочисленными повстанческими движениями на огромном пространстве — от Днепра до Кавказа.
Публицистика Булгакова в поддержку белого движения
До того как стать признанным советским писателем, пусть и с непростой судьбой, Михаил Булгаков сотрудничал с прессой, выступавшей на стороне белых. Его тексты публиковались в газете «Грозный», выходившей в одноимённом городе.
Любопытно, что подобная траектория — от пропагандиста белого движения до советского литератора — была не такой уж редкой: немало бывших фельетонистов и газетчиков, работавших на антибольшевистскую пропаганду, впоследствии влились в советскую литературную среду. Среди них, например, Самуил Яковлевич Маршак, ставший лауреатом четырёх Сталинских премий.
Ключевым документом, позволяющим понять взгляды Булгакова той поры, стала статья «Грядущие перспективы», опубликованная 13 ноября 1919 года в газете «Грозный». В ней ещё чувствуется вера автора в успех белого дела, но тон заметки предельно мрачный: Булгаков осознавал, что даже в случае победы белых страна окажется в тяжелейшем положении.
«Грядущие перспективы»: картина будущего по Булгакову
В статье Булгаков рисует картину затяжной войны, которая ещё сильнее отбросит Россию назад на фоне завершённой на Западе Первой мировой. Писатель с горечью констатирует: пока в Европе будут строить, учиться и развивать технологии, в России продолжат звучать выстрелы. При этом в тексте заметны и наивные ожидания: несмотря на поздний срок — конец 1919 года — Булгаков по-прежнему верит в поддержку Антанты.
Особенно выразительны фрагменты, где автор описывает будущее как эпоху расплаты. По его мнению, России пришлось бы платить и в прямом, и в переносном смысле — и за революционные события, и за экономические решения большевиков, и за внешнеполитические шаги вроде Брестского мира. Булгаков предрекает долгие годы бедности и тяжёлого труда, а возвращение страны в круг европейских держав откладывает на поколения вперёд: «Кто увидит эти светлые дни? Мы? О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки…»
Вот несколько показательных цитат из статьи:
«И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулемёты… Там, на Западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, лётчики будут сверлить покорённый воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться… А мы… Мы будем драться. Ибо нет никакой силы, которая могла бы изменить это. Мы будем завоёвывать собственные столицы. И мы завоюем их».
«Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег… за всё! И мы выплатим».
«И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнём кой‑что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы… И мы, представители неудачливого поколения, умирая ещё в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: — Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»
Критический взгляд на булгаковскую картину «будущего при белых»
Рассуждения Булгакова невольно перекликаются с идеей «платить и каяться», которую порой озвучивают представители интеллигенции в разные эпохи. Писатель рисует перспективу, в которой Россия вынуждена годами расплачиваться за революцию и Гражданскую войну, надеясь лишь на то, что когда‑нибудь её вновь допустят в «версальские залы» — то есть в систему международных отношений, определяемую западными державами.
Однако в своей статье Булгаков затрагивает далеко не все проблемы, которые неизбежно встали бы перед страной в случае победы белых. Остаются без ответа вопросы о том, как белое движение собиралось решать крестьянский вопрос, включая проблему малоземелья и нарастающего демографического давления. Неясно также, каким образом предполагалось урегулировать отношения с национальными движениями и амбициями новых республик, на чьих территориях порой действовали и сами белые армии. Кроме того, нерешёнными оставались рабочий вопрос, судьба промышленности и перспективы индустриализации, а также проблема внутренней разобщённости антибольшевистских сил и влияния многочисленных полевых командиров.
К тому моменту, когда Булгаков писал эти строки, положение белого движения стремительно ухудшалось. Ноябрь 1919 года стал переломным: пал Омск — столица Колчака, причём красным город достался почти без боя; завершилось не в пользу деникинцев Орловско‑Кромское сражение; потерпел крах поход Н. Н. Юденича на Петроград. Всё это свидетельствовало о том, что шансы белых на победу стремительно тают.
Таким образом, «Грядущие перспективы» Булгакова — это не просто публицистический текст, а своеобразный срез настроений части интеллигенции и офицерства, веривших в белое дело, но трезво видевших масштаб разрушений. В статье соединились надежда на победу, осознание тяжести последствий и горькое предчувствие, что цена этой победы окажется непомерно высокой.
Протокол допроса в ОГПУ
22 сентября 1926 года
О. Г. П. У.
Отдел… Секретный к делу
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1926 г., сентября мес., 22 дня. Я, уполномоченный 5‑го отделения секретного отдела ОГПУ Гендин, допрашивал в качестве обвиняемого (свидетеля) гражданина Булгакова М. А., и на первоначально предложенные вопросы он показал:
- Фамилия — Булгаков.
- Имя, отчество — Михаил Афанасьевич.
- Возраст (год рождения) — 1891 (35 лет).
- Происхождение (откуда родом, кто родители, национальность, гражданство или подданство) — сын статского советника, профессора Булгакова.
- Местожительство (постоянное и последнее) — М., Левшинский пер., д. 4, кв. 1.
- Род занятий (последнее место службы и должность) — писатель‑беллетрист и драматург.
- Семейное положение (близкие родственники, их имена, фамилии, адреса, род занятий до революции и последнее время) — женат вторым браком. Фамилия жены — Белозерская Любовь Евгеньевна, домохозяйка.
- Имущественное положение (до и после революции допрашиваемого и его родственников) — нет.
- Образовательный ценз (первоначальное образование, средняя школа, высшая, специальное, где, когда и т. д.) — Киевская гимназия, 1909 г.; университет, медицинский факультет, 1916 г.
- Партийность и политические убеждения — беспартийный. «Связавшись слишком крепкими корнями со строящейся Советской Россией, не представляю себе, как бы я мог существовать в качестве писателя вне её. Советский строй считаю исключительно прочным. Вижу много недостатков в современном быту и благодаря складу моего ума отношусь к ним сатирически и так и изображаю их в своих произведениях».
- Где жил, служил и чем занимался:
- до войны 1914 г. — нет данных в протоколе;
- с 1914 г. до Февральской революции 1917 г. — Киев: студент медфака до 1916 г., с 1916 г. — врач;
- в период Февральской революции 1917 г., принимал ли активное участие и в чём оно выразилось — село Никольское Смоленской губернии и город Вязьма той же губернии;
- с Февральской революции 1917 г. до Октябрьской революции 1917 г. — Вязьма, врач в больнице;
- в период Октябрьской революции 1917 г. — участия не принимал;
- с Октябрьской революции 1917 г. по настоящий день — Киев (до конца августа 1919 г.), с августа 1919 по 1920 г. — во Владикавказе, с мая 1920 по август — в Батуме, в РОСТА; из Батума уехал в Москву, где и проживает по настоящее время.
- Сведения о прежней судимости (до Октябрьской революции и после неё) — в начале мая текущего года производился обыск.
- Отношения допрашиваемого свидетеля к обвиняемому — [пусто].
Записано с моих слов верно, записанное мне прочитано.
Михаил Булгаков
Показания по существу дела
«Литературным трудом начал заниматься с осени 1919 г. в городе Владикавказе, при белых. Писал мелкие рассказы и фельетоны в белой прессе. В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России. С Освагом связан не был, предложений о работе в Осваге не получал. На территории белых я находился с августа 1919 г. по февраль 1920 г. Мои симпатии были всецело на стороне белых, на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением. В момент прихода Красной Армии я находился во Владикавказе, будучи болен возвратным тифом. По выздоровлении стал работать с Соввластью, заведуя ЛИТО Наробраза. Ни одной крупной вещи до приезда в Москву нигде не печатал. По приезде в Москву поступил в ЛИТО Главполитпросвета в качестве секретаря. Одновременно с этим начинал писать репортажи в московской прессе, в частности в „Правде“. Первое крупное произведение было напечатано в альманахе „Недра“ под заглавием „Дьяволиада“, печатал постоянно и регулярно фельетоны в газете „Гудок“, печатал мелкие рассказы в разных журналах. Затем написал роман „Белая гвардия“, затем „Роковые яйца“, напечатанные в „Недрах“ и в сборнике рассказов. В 1925 г. написал повесть „Собачье сердце“, нигде не печатавшуюся. Ранее этого периода написал повесть „Записки на манжетах“.
Были напечатаны „Дьяволиада“ и „Роковые яйца“. „Белая гвардия“ была напечатана только двумя третями и недопечатана вследствие закрытия, то есть прекращения издания толстого журнала „Россия“.
„Повесть о собачьем сердце“ не напечатана по цензурным соображениям. Считаю, что произведение „Повесть о собачьем сердце“ вышло гораздо более злостным, чем я предполагал, создавая его, и причины запрещения печатания мне понятны. Очеловеченная собака Шарик получилась, с точки зрения профессора Преображенского, отрицательным типом, так как подпала под влияние фракции. Это произведение я читал на Никитинских субботниках редактору „Недр“ — товарищу Ангарскому, и в кружке поэтов у Зайцева Петра Никаноровича, и в „Зелёной Лампе“. В Никитинских субботниках было человек 40, в „Зелёной Лампе“ — человек 15, и в кружке поэтов — человек 20. Должен отметить, что неоднократно получал приглашения читать это произведение в разных местах и от них отказывался, так как понимал, что в своей сатире пересолил в смысле злостности и повесть возбуждает слишком пристальное внимание.
Вопрос: укажите фамилии лиц, бывающих в кружке „Зелёная Лампа“?
Ответ: отказываюсь по соображениям этического порядка.
Вопрос: считаете ли вы, что в „Собачьем сердце“ есть политическая подкладка?
Ответ: да, политические моменты есть, оппозиционные к существующему строю.
На крестьянские темы я писать не могу, потому что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать.
Из рабочего быта мне писать трудно: я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но всё‑таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало, и вот по какой причине: я занят. Я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю её, считаю, хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы её мне близки, переживания дороги.
Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в Советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из‑под пера выходят вещи, которые порою, по‑видимому, остро задевают общественно‑коммунистические круги.
Я всегда пишу по чистой совести и так, как вижу! Отрицательные явления жизни в Советской стране привлекают моё пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я — сатирик)».
22 сентября 1926 г.
Михаил Булгаков
