6 декабря 1273 года один из самых плодовитых авторов Средневековья неожиданно перестал писать. Фома Аквинский работал над «Суммой теологии» — огромным трудом, в котором собирался последовательно объяснить устройство мира, природу человека, существование Бога, происхождение добра и зла, смысл законов, устройство общества и путь к спасению. Книга оставалась незаконченной, секретари ждали продолжения, но Фома больше не продиктовал ни строки.
Его друг и помощник Реджинальд Пипернский пытался уговорить учителя вернуться к работе. Фома, по рассказу ранних биографов, ответил, что после пережитого им во время мессы всё написанное кажется соломой.
Через три месяца он умер, не дожив до пятидесяти лет.
Эта история выглядит почти издевательством судьбы. Человек всю жизнь доказывал, что мир можно разумно и последовательно объяснить, а в конце отказался завершать главный труд. Однако именно этот парадокс лучше всего помогает понять Фому Аквинского. Он был не просто монахом, писавшим о религии, и не средневековым мудрецом, придумывавшим доказательства существования Бога. Фома попытался построить единую интеллектуальную систему, в которой вера, логика, природа, человеческие страсти и общественные законы не противоречили бы друг другу.
Младший сын, нарушивший семейный план
Фома родился около 1225 года в замке Рокказекка неподалёку от города Аквино, между Римом и Неаполем. От названия этой местности и произошло привычное нам имя Аквинский. Его семья принадлежала к итальянской знати, поэтому будущее мальчика представлялось вполне понятным. В пять лет его отправили учиться в знаменитое бенедиктинское аббатство Монтекассино. Родственники, вероятно, рассчитывали, что со временем он займёт там высокое положение — возможно, даже станет аббатом.
Это была бы прекрасная карьера для младшего сына дворянской семьи. Аббат крупного монастыря распоряжался землями, доходами и людьми, общался с папами, королями и князьями. Фома выбрал совсем другой путь.
Во время учёбы в Неаполе он познакомился с доминиканцами — новым нищенствующим орденом, члены которого отказывались от личной собственности, жили подаянием, проповедовали в городах и занимались образованием. Для семьи Аквинских решение сына вступить к доминиканцам выглядело почти социальным падением. Вместо почётного места в богатом аббатстве он собирался стать странствующим монахом в белом плаще.
Родственники перехватили Фому по дороге и около года удерживали его в семейном замке, пытаясь заставить отказаться от решения. Поздние жизнеописания украсили этот эпизод многочисленными легендами, но сам факт заключения считается достаточно надёжным. В конце концов семья уступила, и Фома отправился продолжать образование сначала в Париже, а затем в Кёльне.
Там его учителем стал Альберт Великий — один из самых образованных людей своего времени. Фома был крупным, молчаливым и не любил участвовать в пустых разговорах. Согласно ранним биографам, другие студенты прозвали его «немым быком», решив, что за молчанием скрывается медлительность ума. Альберту Великому приписывают ответ, оказавшийся пророческим: когда-нибудь рёв этого быка услышит весь мир.
История могла быть приукрашена последователями, но характер Фомы она передаёт довольно точно. Он почти ничего не рассказывал о себе, избегал блестящих выступлений ради самих выступлений и предпочитал разбирать вопрос до тех пор, пока в нём не оставалось неясных мест.
Опасный Аристотель возвращается в Европу
Фома оказался в университете в момент настоящей интеллектуальной революции. В Западной Европе заново открывали труды Аристотеля. Часть его сочинений прежде была почти неизвестна латинскому миру, но теперь они приходили через переводы с греческого и арабского, часто вместе с комментариями мусульманских мыслителей Авиценны и Аверроэса.
Перед европейскими учёными возникла почти законченная картина мира, созданная языческим философом за несколько столетий до христианства. Аристотель рассуждал о природе, движении, материи, душе, логике, государстве, добродетелях и счастье. Он объяснял явления через наблюдаемые причины и последовательные доказательства, не обращаясь к Библии.
Одни богословы видели в новых книгах угрозу. Если языческий философ способен объяснять мир при помощи одного разума, какое место остаётся вере? Другие преподаватели настолько увлеклись Аристотелем и его арабскими комментаторами, что готовы были принять даже положения, явно расходившиеся с христианством: например, вечность мира или существование единого общего разума вместо отдельных человеческих душ.
Фома не присоединился ни к одному из лагерей. Он считал, что разум обладает собственными возможностями и способен узнавать истину без постоянного обращения к Откровению. Человек может изучать природу, рассуждать о нравственности и даже прийти к выводу о существовании Бога. Но некоторые положения — Троица, Воплощение или путь спасения — нельзя вывести из наблюдений и логических цепочек. Они становятся известны через веру.
Между правильно работающим разумом и истинной верой, по мысли Фомы, не может возникнуть настоящего противоречия, поскольку источником обоих является Бог. Если противоречие появилось, значит, человек либо допустил ошибку в рассуждениях, либо неверно понял содержание веры.
Так Фома превратил Аристотеля из опасного язычника в одного из главных собеседников христианского богословия. Он не крестил античного философа задним числом и не принимал его целиком. Подходящие идеи использовал, сомнительные исправлял, а несовместимые с христианством отвергал. Из этой работы вырос томизм — философское и богословское направление, названное в честь самого Фомы.
Как устроена «Сумма теологии»
Самым известным произведением Фомы стала «Сумма теологии». Он начал писать её приблизительно в 1265 году и предназначал для начинающих студентов. Это уточнение способно напугать любого, кто видел современное издание: в незаконченном труде содержится более пятисот вопросов и почти 2700 отдельных статей.
Однако под «начинающими» Фома понимал не случайных читателей, а людей, уже приступивших к серьёзному изучению богословия. Его раздражало, что ученикам приходится искать необходимые сведения в десятках книг, сталкиваться с повторениями и разбирать вопросы в случайном порядке. Он решил изложить всю систему последовательно: от Бога и сотворения мира — к человеку, нравственности, Христу и таинствам.
Каждая статья «Суммы» устроена как небольшой университетский диспут. Сначала формулируется вопрос: существует ли Бог, обладает ли человек свободой воли, всякий ли закон справедлив, допустимо ли убивать на войне. Затем Фома приводит аргументы против собственного будущего ответа — порой настолько сильные, что читатель начинает подозревать, будто автор уже проиграл спор. После этого появляется противоположная позиция, собственное решение Фомы и подробные ответы на каждое первоначальное возражение.
Именно здесь скрывается одна из причин долговечности «Суммы». Фома не делал вид, что неудобных вопросов не существует. Он сначала предоставлял слово противнику и лишь затем начинал отвечать. Читатель видел не только готовый вывод, но и всю конструкцию рассуждения.
В эту систему вошло почти всё, что могло интересовать образованного человека XIII века: Бог и ангелы, устройство человеческой души, память, любовь, страх, удовольствие, добродетели, законы, собственность, торговля, война, власть и счастье. Средневековое богословие в исполнении Фомы было не узким разговором о церковных обрядах, а попыткой описать весь мир.
Пять путей к Богу
За пределами церковной среды Фома чаще всего известен благодаря «пяти путям» — кратким рассуждениям о существовании Бога. Их часто называют пятью доказательствами, хотя сам Фома рассматривал их как разные дороги, ведущие от наблюдаемого мира к его первооснове.
Первый путь начинался с движения и изменения. Всё, что переходит из одного состояния в другое, получает возможность измениться благодаря чему-то уже действующему. Второй рассматривал цепочки действующих причин. Третий исходил из существования вещей, которые возникают и исчезают: если всё существующее могло когда-то не быть, требуется основание, существующее не случайно. Четвёртый обращался к различным степеням совершенства, а пятый — к упорядоченности природных процессов, которые действуют ради определённых результатов, хотя сами не обладают разумом.
В популярных пересказах эти рассуждения нередко сводят к фразе «у всего есть причина, следовательно, мир создал Бог». Фома мыслил сложнее. Он не утверждал, что Бог является первым событием в длинной временной очереди. Его интересовало, на чём прямо сейчас держится существование изменчивого и зависимого мира. Бог в этой системе выступал не мастером, однажды запустившим механизм и удалившимся, а первоисточником самого бытия.
«Пять путей» не должны были заменить веру или доказать все христианские догматы. Из них нельзя вывести Троицу, Воскресение или содержание Евангелия. Фома лишь показывал, что разум способен самостоятельно дойти до некоторых истин о Боге. Дальше начиналась территория Откровения.
Споры вокруг этих аргументов продолжаются до сих пор. Одни философы считают их исторически важными, но устаревшими после появления современной науки. Другие отвечают, что Фома рассуждал не о физических процессах и потому открытия в астрономии или биологии сами по себе его аргументы не опровергают. Через семь с половиной столетий после смерти Аквинского его вопросы всё ещё обсуждают — уже без средневековых мантий и университетских диспутов.
Почему его идеи вышли за пределы богословия
Фома был уверен, что мир создан разумно, а значит, доступен человеческому пониманию. Изучение природы не отвлекало от Бога: оно позволяло увидеть порядок творения. Материя сама по себе не считалась чем-то низким или злым. Человек представлял собой единство тела и души, а не душу, временно запертую в ненужной оболочке.
Столь же серьёзно он относился к человеческому стремлению к счастью. Каждый человек действует ради какого-то блага, хотя может ошибаться в его выборе. Хорошая жизнь требует не одного правильного решения, а устойчивых качеств — мужества, справедливости, умеренности и рассудительности. Добродетель постепенно приучает человека желать правильного, а не просто выполнять правила из страха перед наказанием.
Из этой картины выросло учение о естественном законе. Фома полагал, что основные различия между добром и злом доступны человеческому разуму. Для их понимания не обязательно быть христианином или даже верующим. Люди естественным образом стремятся сохранять жизнь, создавать семьи, воспитывать детей, искать истину и жить в обществе. Размышляя об этих общих благах, разум способен выводить нравственные правила.
Человеческие законы должны применять эти принципы к конкретной жизни и служить общему благу. Если власть издаёт распоряжение, противоречащее справедливости, такой закон теряет часть своей нравственной силы. Фома не призывал нарушать любое неприятное правило: сопротивление могло породить ещё большее зло. Однако он заложил важную мысль — приказ государства и справедливость не всегда совпадают.
Именно поэтому Аквинский остался заметной фигурой в истории права и политической философии. Его концепция естественного закона пережила Средневековье, повлияла на позднейших католических, протестантских и светских авторов и до сих пор участвует в спорах о правах человека, общем благе и границах государственной власти.
Не только человек с огромной книгой
Образ Фомы легко превратить в карикатуру: неподвижный полный монах сидит среди рукописей и рассуждает о вещах, далёких от обычной жизни. В действительности он постоянно переезжал, преподавал, участвовал в университетских конфликтах, проповедовал и выполнял поручения своего ордена и папского двора. Он работал в Париже, Кёльне, Орвието, Риме и Неаполе, диктуя тексты секретарям и одновременно читая лекции.
По поручению папы Урбана IV Фома участвовал в создании богослужебных текстов для праздника Тела и Крови Христовых. Ему традиционно приписывают гимны, которые католики поют до сих пор, включая Pange lingua, последние строфы которого известны как Tantum ergo. Человек, прославившийся строгими логическими конструкциями, умел выражать те же идеи в стихах, предназначенных не для университетского диспута, а для церковного пения.
При этом его взгляды вовсе не сразу стали бесспорной нормой. После смерти Фомы некоторые положения, близкие к его учению, попали под парижское осуждение 1277 года. Другие богословские школы спорили с доминиканцами, обвиняя их в чрезмерном увлечении Аристотелем. Превращение Аквинского в главного католического мыслителя заняло десятилетия и даже столетия.
В 1323 году его канонизировали, в 1567-м объявили Учителем Церкви, а в XIX веке папа Лев XIII положил томизм в основу обновления католической философии. Сегодня труды Фомы читают не только богословы. Историки философии изучают его представление о бытии и причинности, юристы — естественный закон, специалисты по этике — добродетели, счастье и человеческие поступки.
Всё написанное показалось соломой
Осенью 1273 года Фома продолжал работать над «Суммой теологии» в Неаполе. Он дошёл до раздела о покаянии, но 6 декабря после мессы что-то произошло. Сам Фома не оставил описания. Согласно рассказу, переданному его окружением, он пережил религиозное откровение и после этого отказался продолжать книгу.
«Я больше не могу. Всё, что я написал, кажется мне соломой», — так обычно передают его ответ Реджинальду.
Эта фраза не обязательно означала, что Фома разочаровался в разуме или признал свою работу ошибочной. Скорее, мыслитель, всю жизнь описывавший Бога человеческими словами, внезапно ощутил пропасть между описанием и тем, что пытался описать. Его система достигла предела, который он сам всегда признавал: разум способен подняться очень высоко, но не может вместить всё.
В начале 1274 года Фому вызвали на Второй Лионский собор. По дороге он заболел и остановился в цистерцианском аббатстве Фоссанова, где умер 7 марта. «Сумма теологии» осталась незавершённой; позднее ученики составили дополнение из его более ранних текстов.
Фома Аквинский известен не потому, что нашёл окончательные ответы на все вопросы. Его главное достижение заключалось в самой смелости проекта. Он жил в эпоху, когда новая философия могла показаться угрозой вере, и решил не закрывать опасные книги, а внимательно их прочитать. Он верил, что истина выдержит честный вопрос, сильное возражение и строгую проверку.
Поэтому каждый раздел его главной книги начинался не с готовой истины, а с сомнения.
