Статья Марины Антоненко, опубликованная в сообществе Cat_Cat соцсети ВКонтакте.
Заключение
С облегчением покидают люди угрюмые промозглые широты. Антонио Пифагетта беззаботно отдается наблюдениям:
«В названном океане обитают огромные косяки рыб — это золотая макрель, альбакора и скумбрия, они преследуют другую рыбу, известную под названием колондрино, умеющую летать. Она достигает фута и очень вкусна. Если рыбы трех упомянутых видов выследили в море летучих рыб, то выскакивают из волн и летят, пока их «крылья» остаются влажными. В то в то время, как одни заканчивают полет, другие его только начинают, нагоняя их тени. Но стоит им упасть в воду, как преследователи их сразу хватают и пожирают. Наблюдать такую охоту очень приятно и интересно».
Каракка в океане и летучие рыбы, Теодор де Бри, 1594г.
Эх, если бы беззаботные зрители знали что их ожидает, они бы ловили рыбу, пока не онемеют руки.
Тихий океан кажется безбрежным. Его протяженность, как и окружность Земного шара была сильно преуменьшена. Люди Магеллана устремились в неведомое не из родной Европы, а из чужой страны, суровой Патагонии. Они изнурены многими месяцами жестоких бедствий. Изношена их одежда, истерты канаты, изодранны паруса. Месяцами не видели они ни одного нового лица, месяцами не видели женщин, вина, свежего мяса и хлеба. Изо дня в день теперь открывается однообразная синь моря.
Так плывут эти корабли двадцать дней, тридцать дней, шестьдесят дней — и все еще не видно земли, и никаких признаков ее приближения. Давно мыс Желанный исчез в тумане, нет больше ни карт, ни измерений. Магеллан считает, что давно уже миновали Ципангу – Японию, а на деле пройдена только треть неведомого океана, которому он из-за царящего в нем безветрия навеки нарекает имя «iI Pacifico» – Тихий.
Катастрофически уменьшаются запасы во время этого непредвиденно долгого плавания. Пигафетта пишет:
«В течении трех месяцев и двадцати дней мы были предоставлены Тихому океану, нигде, ни разу нам не удалось существенно пополнить запасы провизии. То, чем баталёр ежедневно оделяет команду, являет собой непонятное месиво, в него превратились сухари наряду с рыбой, наловленной в пути. Наконец, голод становится нестерпимым.»
У Пигафетты мы находим описание способа, к которому прибегали изголодавшиеся люди:
«Наконец, дабы не умереть с голоду, мы стали есть куски воловьей кожи, которою с целью предохранить канаты от перетирания была обшита большая рея. Под действием дождя, солнца и ветра эта кожа стала твердой, как камень и нам приходилось каждый кусок вывешивать за борт на четыре или пять дней, дабы ее хоть немного размягчить. Лишь после этого мы слегка поджаривали ее на угольях и в таком виде поглощали. И если бы Господь и его Святая Матерь не послала нам столь благоприятной погоды, мы все погибли бы от голода среди этого необъятного моря».
Наконец, 6 марта 1521 года. Уже более ста дней прошло, как флотилия из Магелланского пролива вышла в открытое море, как раздается голос с марса: «Земля!» Пора ему прозвучать, ещё как пора! Двое, еще трое суток среди пустоты — и никогда бы следа этого геройского подвига не дошло до потомства. Корабли бы блуждали по воле ветра с погибшем экипажем. В первом порыве решили, что цель достигнута, но вместо Молуккских островов Магеллан попал на архипелаг, о котором не подозревал ни один европеец – он открыл Филиппинские острова, тем самым приобрел для императора Карла V новую провинцию.
Но и для себя самого Магеллан этим неожиданным открытием приобрёл государство, так как согласно договору в случае, если он откроет более шести островов, один из них представляется ему во владение и на веки вечные он становится участником всех прибылей, какие будут извлекаться из этих новых колоний.
Бросают якорь у небольшого необитаемого острова. Ввиду большого количества больных Магеллан предпочитает избегать встреч с туземцами. Сначала надо подправить людей, а потом вступать в переговоры. Больных выносят на берег, поят их ключевой водой. На другой день с соседнего острова прибыла лодка с машущими привет туземцами. В обмен на побрякушки и яркие бусины моряки получают рыбу, кур, всевозможные плоды и овощи.
Островитяне тоже в восхищении — какие чудесные подарки им привезли! Гладкие стекла, в которых видишь собственный нос , а какая великолепная красная шапка и наряд, в который одет их вождь. За девять дней тщательного ухода на этом тихом тропическом острове почти все больные выздоравливают, и Магеллан уже может начать подготовку к обследованию следующего острова – Массавы.
На его взморье белые боги воздвигли сооружение, алтарь, как его называли. Крест сверкал на нем в лучах солнца. Островитяне, повторяя движения чужеземцев, так же становятся на колени и прикладываются к кресту. Чудесное время на острове Массаве.
Теперь, когда грозовые тучи опасностей рассеялись, его подвиг засиял ярким светом: Магеллан нашел западный путь в Индию, который искали Колумб и другие мореходы. Он открыл страны и моря, до него никем не виданные, он —первый европеец, благополучно пересекший огромный неведомый океан. Он проник в необъятные земные пространства дальше любого смертного.
Но довольно отдыхать, Магеллан! Матросы повеселели, набрались сил, позволь им теперь возвратиться на родину! Что значит для тебя открыть еще один островок, когда ты сделал величайшее открытие своей эпохи.
Домой, Магеллан! Держи курс домой!
А тем временем царёк Коламбу сообщает Магеллану, что самый большой из островов в архипелаге — это остров Себу. После трех дней благополучного плавания по морской глади, флотилия достигла Себу. Магеллан приказывает дать приветственный залп из орудий и как всегда, эта гроза при ясном небе приводит детей природы в неописуемый ужас. Но Магеллан немедля посылает на берег своего толмача Энрике объяснить, что могущественный адмирал силой волшебной своей власти выражает почтение могущественному владыке острова. Начальник громоносного корабля готов показать невиданные редкостные товары и вступить с ним в меновую торговлю. Задерживаться здесь он не намерен, засвидетельствовав свою дружбу немедленно покинет остров.
Филиппинские острова Маитара и Тидоре. Фотография современная, но немного поменялось с тех пор
Началась меновая торговля. Больше всех островитяне дивятся железу, как пригодному для изготовления мечей и копий. Малоценным представляется по сравнению с ним мягкое желтоватое золото. Магеллану приходится сдерживать матросов, которые в чаду восторга готовых променять на золото свою одежду и все пожитки. Магеллан хочет сохранить преимущество, доставляемое невежеством туземцев, но в остальном строго следит, чтобы всё отпускалось по точному весу и мере. Вскоре туземцы исполняются такого доверия к пришельцам, что раджа и его приближенные изъявляют желание принять христианство.
14 апреля 1521 года испанцы на площади сооружают пышный балдахин, под ним на доставленных с кораблей коврах стоят два обитых бархатом кресла – одно для Магеллана, другое для раджи. Перед балдахином сооружен видный издалека алтарь, вокруг которого сгрудились тысячи туземцев в ожидании обещанного зрелища. Магеллан инсценирует свое появление с нарочитой оперной пышностью. Сорок воинов в полном вооружении выступают впереди него. За ними знаменосец, вздымающий высоко шелковое знамя императора Карла V, врученное адмиралу в севильском соборе. Затем, величаво шествует Магеллан в сопровождении своих офицеров. Как только он ступает на берег, с кораблей звучит пушечный залп, на площади водружается исполинский крест.
Вождь вместе с наследником престола и многими другими низко склонив голову принимает Святое крещение. Магеллан дает ему вместо языческого прозвища Хумабон дает имя Карлос. Весть о чудесном крещении быстро распространилась. На следующий день обитатели других островов толпами устремляются на Себу. Еще несколько дней и на этих островах не останется ни одного царька, который не бы не присягнул Испании. Но как сохранить все, что было добыто за королем? Магеллан видит лишь один способ упрочить испанское владычество на Филиппинах: объявить Карлоса-Хумабона, первого католического раджу, повелителем над всеми остальными раджами. Магеллан обещает оказать вооруженную помощь королю Себуанскому, если кто-либо посмеет противиться его власти.
По чистой случайности именно в эти дни такой случай представляется. На крохотном острове Мактан, расположенном напротив о. Себу, правит раджа по имени Силапулапу, издавна выказывающий непокорство властителю Себу. На этот раз он запрещает своим подданным снабжать продовольствием гостей Карлоса-Хумабона. Вероятно, это не было лишено оснований.
Силапулапу скоро стал предводителем тех, кто не желал ни опеки пришельцев, ни обращения в христианство. Таких на Мактане много – этому способствует не только неразумное вмешательство Магеллана в междоусобицы местных правителей, но и самонадеянное поведение испанцев. В одном из документов было вскользь замечено, что дело дошло до раздоров, закончившейся кровавой свалкой, так как многие были ослеплены видом местных женщин. В другом документе сообщалось, что Магеллан разжаловал своего шурина Дуарти Барбозу и передал командование «Викторией» своему другу и приверженцу Кристобалю Рабело. Легко догадаться, чем занимались Барбоза и компания на берегу в течение трехдневной самовольной отлучки с корабля.
Неудивительно, что Силапулапу хочет как можно скорее избавиться от чужеземцев, и его неприязненное отношение к гостям Карлоса-Хумабона кажется Магеллану отличным поводом доказать свою мощь. Он решается на сражение, так как зашел слишком далеко, чтобы оставить безнаказанным неповиновение островного князька. Хуан Серрано, боевой товарищ еще со времен индийских походов, пытается доказать Магеллану, что сражение ничего не даст, затея бессмысленна. Результатом ее будет только гибель многих людей. «Мы его и убеждали, и уговаривали остаться, но он заявлял, что хороший полководец никогда не покидает свое войско». Возможно, Пигафетта и офицеры напоминают ему о договоре, заключенном с императором: «…если дойдет до военных действий, генерал-капитан не должен ни при каких обстоятельствах покидать флагманский корабль.» Магеллан оставался непреклонен.
Наиболее достоверной из всех описаний боя является запись Пигафетты, который сам раненый стрелой до последней минуты не покидал своего адмирала:
«Мы прыгнули в воду, доходившую нам до бедер и прошли по ней расстояние вдвое больше того, какое может пролететь стрела, а лодки наши из-за рифов не могли следовать за нами. На берегу нас поджидали тысячи полторы островитян, разделенные на три отряда и они тотчас с дикими воплями ринулись на нас. Адмирал разделил команду на два отряда. Наши мушкетеры и арбалетчики в течение получаса палили издалека с лодок, но тщетно, ибо их пули и копья не могли на таком дальнем расстоянии пробить деревянные щиты дикарей и разве что повреждали им руки. Тогда адмирал громким голосом отдал приказ прекратить стрельбу, желая поберечь порох. Но его приказ не был выполнен. Островитяне же, убедившись, что наши выстрелы вовсе не наносят им вреда, перестали отступать. Они только вопили и, прыгая из стороны в сторону под прикрытием щитов придвигались все ближе, забрасывая нас стрелами, закаленными на огне деревянными копьями, камнями.
Заметив, что туловища наши защищены, но ноги не прикрыты броней, они стали целится в ноги. Отравленная стрела вонзилась в ногу адмирала., после чего он отдал приказ медленно, шаг за шагом, отступать. Но тем временем почти все наши люди обратились в бегство, так что около адмирала (а он уже много лет хромой, теперь явно замедлял отступление) осталось не более семи или восьми человек. Теперь на нас со всех сторон сыпались дротики и камни и мы уже не могли сопротивляться. Островитяне по пятам преследовали нас, выуживая из воды использованные копья. Узнав нашего адмирала, они стали целиться в него. Дважды им удалось сбить шлем с его головы. Мы так сражались около часу, пока одному из туземцев не удалось тростниковым копьем ранить адмирала в лицо. Разъяренный, он тот час же пронзил грудь нападающего своим копьем, но оно застряло в теле убитого; тогда адмирал попытался выхватить меч, но уже не смог этого сделать, так как сильно был ранен в правую руку и она перестала действовать. В тот же миг островитяне набросились на него и стали колоть его копьями и прочим оружием, у них имевшимся. Так умертвили они наше зерцало, свет наш, утешение наше и верного нашего предводителя»
Так в мелкой стычке с ордою голых островитян бессмысленно погибает в высшую прекраснейшую минуту осуществления своей задачи величайший мореплаватель истории.
Последняя битва Магеллана
Сначала все были объяты ужасом. Во второй половине дня доводят до сведения раджи Мактана, что он получит сколько угодно любых товаров, если отдаст тела погибших, особенно останки генерал-капитана. Ответ Силапулап — все сокровища этого мира не могут заставить его вернуть трофеи его блестящей победы. Этот трофей он не продаст, ибо по всем островам разнеслась молва, что великий Силапулапу легко сразил иноземного повелителя грома и молний.
Никто не знает, что сделали несчастные дикари с телом Магеллана, и на волю какой стихии отдали они его – огня, воды, земли, воздуха? Ни единого свидетельства нам не осталось.
Печален смотр боевых сил, который производят уцелевшие после выхода из злосчастной гавани Себу. При перекличке из взятых в Севилье 265-ти человек налицо оказывается только 115. Экипаж столь малочислен, что распределить его на три корабля уже невозможно, поэтому лучше пожертвовать одним из судов. Выбор пал на долю «Консепсьон», давно давшего течь, поэтому ненадежного в предстоящем плавании. Все, что только может пригодиться переносится на два других корабля, опустошенные остатки предаются огню. Мрачно смотрят матросы, как пламя со всех сторон охватывает судно, два года бывшее им родным домом. Всего два корабля плывут теперь по неведомому пути: «Тринидад» и «Виктория».
Отсутствие подлинного вождя, опытного морского начальника Магеллана вскоре сказывается на неуверенности курса. Точно ослепленные ощупью бредут суда среди островов Зондского архипелага. Вместо того, чтобы взять курс на юго-запад к Молуккским островам, совсем уже близким, они блуждают в северо -западном направлении. Наконец, нашелся проводник, с помощью которого прекратятся их блуждания. Теперь несколько дней спокойного плавания больше приближают их к цели, чем недели бессмысленных поисков.
Маршрут экспедиции в Филиппинах
И вот они видят, как вдали из моря вздымаются горы — вершины островов Тернате и Тидоре. Перед путешественниками предстали цветущие тропические острова. Тидоре. Как и соседний остров Тернате, на котором возвышается вулкан, упирающийся вершиной в облака, его венчает высокая конусообразная гора. У ее подножия произрастают пышные леса, Воздух влажный, мох облепил деревья, он окаймляет зеленым бордюром родники и водоемы. Здесь, по соседству с такими ценными породами деревьев, как железное и тиковое, растут гвоздичные деревья, самое ценное в которых — это невзрачная цветочная почка и другие пряности.
Сразу по прибытии возле кораблей появляется посольство султана. Гонсало Гомес Эспиноса, выбранный генерал-капитаном, велит передать, что они посланники императора Карла и уполномочены заключить с их королем договор. В ответ ему дают понять, что здесь уже наслышаны о могуществе Испании и жаждут заручиться дружбой его императорского величества. На следующий день сам султан Альмансор посещает прибывших.
Все, чего только не пожелают испанцы, достается им здесь в избытке: изысканные пряности, съестные припасы и золотая пыль, а все то, что приветливый султан не может доставить им сам, он добывает с соседних островов. Моряки опьянены столь великим счастьем после всех лишений; они закупают пряности и чудесно оперенных райских птиц. Они продают свое белье, мушкеты, плащи, кожаные пояса – ведь возвращение не за горами.
В среду 18 декабря 1521 года все готово к отплытию. Первыми выбирают якоря на «Виктории». Северо-восточный муссон надувает ее паруса, на которой красуются кресты. Бессчетные лодки – прау местных жителей составляют ее эскорт. Вот уже вышли в открытое море, вдруг, с «Тринидада» раздаются крики, там в последний момент обнаружили течь, через которую вода непрерывно поступает в нижние помещения трюма. «Виктория» поворачивает назад. Часть груза должна быть снята с судна, весь груз перераспределен. Султан обещает вызвать ныряльщиков за жемчугом и утешая расхваливает их способности. Они прибывают 20 декабря и действительно очень умело принимаются за дело. Они ныряют и плывут вдоль корпуса корабля с распущенными волосами, чтобы тяга воды указала дорогу к месту течи. Но поиски оказались тщетны.
Итак, есть только один выход. «Тринидад»необходимо полностью разгрузить починить и законопатить. Но северо- восточный муссон не может дуть вечно, а на ремонт потребуются недели. Поэтому капитаны приняли решение разделиться. Один через Индийский океан поплывет домой. Другой приведет в исправность свой корабль, дождется юго-западного муссона и попытается добраться через Тихий океан до испанских владений в Центральной Америке.
Капитаны судов Гомес де Эспиноза (Тринидад) и Себастьян де Элькано (Виктория) когда-то противостояли друг другу. В памятную ночь Сан-Хулианского мятежа Эспиноза был верным помощником Магеллана. Юный баск Себастьян Элькано в ту ночь был на стороне мятежа.
Будь судьба справедлива, она избрала бы для славного завершения великого дела Эспинозу, обеспечивавшего торжество замысла. Но капитаном Виктории выбирают мятежника Себастьяно Элькано.
Эспиноза вместе с разделившим его участь экипажем Тринидада погибает после бесконечных мытарств и скитаний и будет забыт.
До самого отплытия остающиеся пребывают на борту с товарищами, чтобы еще раз обнять их, передать письма, приветы. Два с половиной года совместных тягот давно уже спаял команду бывшей армады. Когда «Виктория» наконец отдает якоря, остающиеся все еще не хотят, не могут расстаться с товарищами. На шлюпках, малайских челнах, плывут они бок о бок с медленно удаляющимся судном, чтобы еще раз взглянуть друг на друга, еще раз обменяться сердечными словами. Лишь с наступлением сумерек, когда руки уже устают грести, они поворачивают лодки, и на прощание гремит последний братский привет остающимся. «Виктория», последнее уцелевшее судно флотилии Магеллана, начинает свое незабываемое плавание, ее командиром выбран Хуан Себастьян де Элькано.
Еще на Тидоре спутники Магеллана от некоего беглого португальца узнали, что король Мануэл приказал захватить все суда флотилии, а экипаж взять под стражу, как пиратов. Итак, Элькано на своем ветхом, нагруженном до отказа корабле не только не может пользоваться португальскими базами на пути, где в каждой гавани приготовлены продовольствие и нужные для починки материалы, но он будет вынужден огибать эти базы на большом расстоянии.
Итак, Элькано предстоит не больше, не меньше как совершить беспримерный львиный прыжок с Малайского архипелага до Севильи: единым духом пересечь весь Индийский океан, а затем еще, миновав мыс Доброй Надежды, обогнуть всю Африку ни разу не бросив якоря.
Мало-помалу последние острова исчезают в тумане и только бескрайний океан окружает судно своей синевой. Долгие недели, пока они плывут в пустыне Индийского океана, моряки видят только небо и море. Ни корабля, ни паруса — только синева в пустоте бескрайней глади.
“Виктория“, фрагмент карты Тихого океана, 1590 год, Абрахам Ортелий
Но вот из тайников корабля выходит тощий, хорошо знакомый призрак. Голод, верный их спутник в плавании по Тихому океану. Непредвиденная катастрофа свела на нет все расчеты Элькано. Его люди погрузили запас продовольствия, рассчитанный на пять месяцев, но на Тидоре не оказалось соли, и под палящим зноем мясо начинает гнить. Моряки вынуждены весь запас выбросить в море, теперь пищей им служит один только рис да вода. Снова начинается цинга. Часть экипажа требует у капитана взять курс на Мозамбик и выдать корабль португальцам, вместо того, чтобы продолжить плавание и погибнуть голодной смертью. Но вместе с командованием бывшему мятежнику незаметно передалась и железная воля Магеллана. «Мы решили лучше умереть, чем предать себя в руки португальцев.»— позже рапортовал он императору. Следуя вдоль побережья Африки в южном направлении с трудом удается избегать остроконечных пагубных рифов. У мыса Доброй Надежды на них налетает сильный порыв ветра и ломает переднюю мачту, тем не менее через три дня измученные непрерывной работой у помп, люди на корабле, частично лишенном такелажа, обогнули предгорья мыса Доброй Надежды. Попутные ветры понесли корабль на север вдоль побережья Африки.Принимается решение плыть к островам Зеленого Мыса, чтобы сторговать там провизию и африканских рабов, которые в дальнейшем будут обслуживать помпы. Прибыв к островам, занятыми португальцами, моряки говорят, что прибыли из испанских владений в Америке , в районе экватора, попали в сильный шторм, который искорёжил их корабль и пригнал их сюда. Покупаются две полные лодки провианта. И хотя это только один только рис, но все же спасение. Элькано решается еще раз направить лодку к берегу, чтобы теперь доставить хлеб, мясо и рабов. Поскольку испанцы не располагают достаточным количеством денег, они берут с собой три центнера гвоздики. Один раз торговля завершилась удачно, во второй раз лодка назад не вернулась. Их выдала гвоздика. Некоторое время Элькано ведет разговоры португальцами, потом замечает, что четыре каравеллы готовятся начать охоту за «Викторией», он спасается бегством и корабль уходит от преследования…
Медленно, напрягая последние силы «Виктория» устало идет по морю, покидая острова Зелёного Мыса. Из всех, на борту осталось только восемнадцать человек, им приходится работать за двоих, за троих. Ветхие доски вышли из пазов, вода неустанно просачивается сквозь щели, день и ночь чередуются изнурённые матросы у двух насосов. Они работают из последних сил, уже изменяющих им, ибо всё ближе и ближе желанная цель. Наконец, 4-го сентября 1522 года с марса раздаётся хриплый возглас радости: дозорный увидел мыс Сан-Висенти. У этого мыса для мореплавателей начинается Европа. Еще немного! Уже недолго. Судно приближается к берегу; восемнадцать человек пошатываясь сходят и тяжело опускаются на колени. Потрясенный сбежавшийся народ вглядывается в их лица, угощают только испеченным хлебом и не могут поверить чуду.
На следующее утро прибывшее судно буксирует победоносный корабль вверх по Гвадалквивиру до Севильи,»Виктория» уже не в силах идти против течения. Наконец вдали блеснула белая колокольня. Севилья! Уже видна гавань.»К бомбардам!» – приказывает Элькано. И уже грохочут над рекой орудийные залпы. Так моряки три года назад рыком чугунных жерл прощались родиной. Так они торжественно приветствовали пролив, открытый Магелланом, так они салютовали неведомому Тихому океану.
Герб Элькано, пожалованный ему по завершению путешествия
Тем временем разносится весть по Европе о благополучном их возвращении. Пришел конец всякой неуверенности. Доказано, что Земля – это вращающийся шар, все моря – единое нераздельное водное пространство. Навеки установлен объём земного шара. Другие путешественники в будущем еще восполнят детали нашей планеты, но в основном ее форма определена Магелланом.
источник: https://vk.com/@catx2-pervoe-krugosvetnoe-3
